Книга Нарисованные шрамы, страница 92 – Нева Алтай

— Нина, милая, я никогда не паникую. Я – чрезвычайно спокойный человек. Ты знаешь это. Что такое?

Я чувствую, как ее волосы покалывают мое плечо, когда она наклоняется и шепчет мне на ухо.

— Я беременна.

Я резко открываю глаза. Я чувствую, как будто меня сбил поезд, и тяжесть давит мне на грудь, затрудняя дыхание. Я обнимаю ее и прижимаю к себе, положив подбородок на ее голову.

— Ты уверена? Пожалуйста, скажи мне, что ты уверена.

— Я уверена. Сегодня утром я сделала тест, потому что меня рвало после завтрака в течение примерно недели. И к тому же моя грудь меня убивает. Я не принимала противозачаточные после того, как вернулась.

Я закрываю глаза и держу ее несколько секунд, переваривая услышанное.

— Я не позволю тебе скрыться у меня из вида, – шепчу я ей на ухо. – Ты не выйдешь из дома без меня. Я скажу горничным, чтобы перенесли мои вещи из кабинета. С сегодняшнего дня я буду работать из гостиной.

— Роман! Ты с ума сошел, черт возьми?

— Возможно. Я без ума от счастья и чертовски напуган одновременно. И ты не захочешь волновать сумасшедшего человека, Нина. Поверь в это.

— Что, черт побери, случилось с этим чрезвычайно спокойным человеком, которым, по твоим словам, ты был?

— Исчез. – Я целую ее в макушку. – Мы отменяем примерку и едем к врачу на осмотр прямо сейчас.

— Я знала, что ты запаникуешь. – Она вздыхает в мою шею. – Боже, я надеюсь, что это будет мальчик.

— Почему? – спрашиваю я. – Мне бы хотелось девочку.

— У нее никогда не будет парня при таком сумасшедшем отце, Роман.

— Конечно, будет. Когда ей будет пятьдесят. – Я передвигаю руку между нашими телами и кладу ладонь на живот Нины. – Я так сильно тебя люблю.

— Я тоже люблю тебя, мой опасный котик.

Роман

Ольга и Валентина ставят последние тарелки с едой в середине стола и поспешно покидают столовую. Я смотрю на наручные часы, затем бросаю взгляд на пустой стул рядом со мной и поворачиваюсь к жене.

— Где она? – спрашиваю я сквозь зубы.

— О, она, наверное, с друзьями, котик. – Нина улыбается и передает мне пюре. – Вот, попробуй. Это рецепт Бьянки, с большим количеством масла.

Я очень хорошо знаю мою жену, и как бы хороша она ни была в своем притворстве, я вижу ее насквозь.

— Где. Наша. Дочь?

— Роман, пожалуйста. Ей восемнадцать. Ты знаешь, какими бывают девочки в этом возрасте: они всегда немного бунтуют. Это просто ужин.

— Она бунтует с тех пор, когда еще не могла выговорить целое предложение, – рявкаю я. – Я сказал ей, что хочу, чтобы мы хотя бы поужинали вместе, и она согласилась.

Нина только улыбается и кладет большую ложку пюре на мою тарелку.

— Я уверена, что она скоро будет здесь.

— Может быть, она со своим парнем, – добавляет Юлия, моя вторая дочь.

Я вскидываю голову.

— С кем?

— С парнем, – хихикает Юлия. – Я слышала, как они говорили по телефону.

Я хватаюсь за край стола и сжимаю его деревянную поверхность.

— Нина?

— Да, любимый? – щебечет она и кладет кусок мяса себе в рот.

— У Васи есть… парень?

— Конечно нет, котик. Наша дочь очень хорошо знает, что ей не разрешается иметь парня до сорока лет. – Она поднимает на меня глаза. – Или до пятидесяти?

Я наклоняюсь вперед.

— Кто он? Я его знаю? Почему ты мне не сказала?

Нина вздыхает и закатывает глаза.

— Он прикасался к ней? – продолжаю я. – Ты видела, как они целуются?