Книга Нарисованные шрамы, страница 88 – Нева Алтай

— Ты выйдешь за меня, малыш?

Она всхлипывает и выдыхает, слезы все еще льются по ее лицу, затем хватает меня за ворот рубашки и тянет вверх. У меня уходит несколько секунд на то, чтобы выпрямиться, и когда я это делаю, она поднимает между нами руку.

— На этот раз ты не отделаешься дешевым вариантом, Роман, – она шмыгает носом. – Я хочу платье: большое, пышное и блестящее. Я хочу кучу цветов, оркестр, играющий торжественную музыку, и, конечно…

Я чувствую, как мои губы изгибаются в улыбке. Я так офигенно влюблен в мою чокнутую женушку.

— Я люблю тебя, – шепчу я, нанизываю кольца ей на палец, затем хватаю ее лицо и целую.

* * *

Я провожу по спине Нины рукой, затем опускаю ее и сжимаю задницу, возвращаюсь тем же путем к ее затылку, где мои пальцы застревают в спутанных темно-зеленых прядях.

— Это смоется?

Нина поднимает голову с моей груди и смотрит на прядь волос между моими пальцами.

— Не нравится зеленый цвет?

— Не совсем. Но если тебе нравится, я не возражаю. Хотя он ужасен.

— Он смоется где-то через неделю. Меня тоже он бесит. – Она пожимает плечами и кладет голову обратно, прямо над моим сердцем. – Как ты прекратишь войну с итальянцами?

— Как обычно. Кто-то женится на милой и кроткой итальянке.

— Как романтично. И кто будет счастливым женихом?

— Я пока не решил. Возможно, Костя.

— Уверена, он обрадуется. – Она зевает и закрывает глаза. – Как проходит физиотерапия?

— Я закончил ее две недели назад. Уоррен сказал, что мы получили максимум того, что можно достичь, поэтому в ней больше нет необходимости.

— Я рада. Я знаю, как сильно ты ненавидел эти сеансы. Ты сексуальный с тростью, как я и ожидала. – Она сонно улыбается.

Я поднимаю несколько спутанных прядей волос с ее лица, затем смотрю на ту сторону кровати, где мои костыли опираются о стену. Не думаю, что она их заметила, когда мы вошли, так как мы были заняты тем, что снимали одежду на пути к кровати. Она все равно увидит утром, но я предпочитаю сказать ей прямо сейчас и покончить с этим.

— Нина… я должен тебе кое-что сказать.

— М-м-м… это может подождать до утра?

— Нет.

Она мгновенно поднимает голову, ее глаза смотрят на меня сверху.

— Что ты сделал?

— Я ничего не сделал. Это просто что-то, о чем я хочу поставить тебя в известность.

— О боже… – стонет она, – просто скажи мне, что ты сделал, черт возьми.

Мой красивый цветочек следит за мной, ее глаза расширены. Ненавижу то, что мне приходится рассказать ей. Я так сильно это ненавижу, что меня тошнит.

— Я все еще пользуюсь костылями, Нина. Мое колено до сих пор не сгибается по утрам, и я не могу ходить без них в первый час или около того. – Я стискиваю зубы и продолжаю: – Иногда они мне нужны еще и по вечерам.

Она просто смотрит на меня, глаза в глаза. Мне нужно, чтобы она что-нибудь сказала. Что угодно.

— И? – спрашивает она наконец.

— Что «и»? Это все, – отвечаю я.

Ее глаза еще больше расширяются.

— Черт возьми, Роман, не пугай меня так. – Она ударяет меня в грудь ладонью. – Я думала, что ты собирался мне сказать что-то важное: например, что ты убил Игоря, пока меня не было. Боже, любимый.

Я внимательно на нее смотрю. Это не та реакция, что я ожидал. Разочарование, да. Или по крайней мере какое-то неудовольствие, когда она поняла, что в итоге будет привязана к инвалиду на всю оставшуюся жизнь. Разве это не важно? Может быть, она думает, что это только временно.