Книга Нарисованные шрамы, страница 79 – Нева Алтай

Что, черт возьми, я должен с этим делать? Стоит подняться, выломать дверь и заставить ее послушать меня? И что бы я сказал? Невозможно изменить то, что произошло.

Я остаюсь в машине перед ее домом. Глубокой ночью наконец прошу Колю отвезти меня домой. Слишком рано. Я дам ей еще несколько дней, чтобы остыть. Затем мы поговорим.

* * *

Два дня спустя приходит посылка. Что-то большое и прямоугольное завернуто в коричневую бумагу, и мое имя написано неряшливым почерком Нины. Я кладу посылку на письменный стол, провожу пальцем по буквам, которые она написала, и начинаю разрывать бумагу.

Это картина.

Обнаженная женщина стоит на коленях в поле среди руин и груд угля, ее спина выгнута назад, руки слегка подняты к грозовому небу. Ее черные волосы развеваются на ветру, часть их закрывает лицо. Длинное черное копье воткнуто в середину ее груди, и толстый слой красной краски тянется из раны по обнаженному телу. На другом конце копья сидит стервятник и как будто ждет чего-то.

Автопортрет, который она мне обещала.

Я встаю и смотрю на газон под окном, пока не заходит солнце, затем возвращаюсь к письменному столу. Положив локти на его деревянную поверхность, я запускаю руки в волосы и пристально смотрю на картину, замечая мелкие детали, которые я упустил в первый раз. То, как выступают вены на шее женщины, как будто она напряжена. Красные слезы падают с ее щек. Черные трещины на коже груди, где копье пронзило ее, толще вокруг раны и все тоньше и тоньше по мере отдаления от нее, как будто само ее тело начало разрушаться.

Она не вернется.

Нина

Я сажусь за обеденный стол, кладу папку из плотной бумаги перед собой и просто смотрю на нее. Проходит двадцать минут, прежде чем я набираюсь храбрости открыть папку и извлечь бумаги. Я хватаю ручку из кружки, помещаю ее кончиком на начало пунктирной линии в нижнем левом углу и начинаю подписывать. Мое зрение туманится, и слезы льются из глаз, падая на бумагу и размывая чернила. Дерьмо.

Я комкаю испорченный документ, беру другую копию из папки и начинаю заново. Где-то на третьей странице моя рука начинает дрожать, но я продолжаю подписывать. На пятой срываюсь и начинаю рыдать. Я не могу больше даже видеть проклятую бумажку, поэтому встаю и ухожу из кухни, чтобы успокоиться. У меня уходит больше двух часов на то, чтобы подписать все три копии документов о разводе. Затем я запечатываю их в большой конверт, пишу адрес Романа и вызываю курьера.

Роман

— Это только что пришло. – Варя вручает мне большой белый конверт. – От Нины.

Я отрываю край конверта, вынимаю папку с комплектом документов внутри и кладу ее на письменный стол, не открывая.

— Пусть это не будет тем, о чем я думаю, – усмехаюсь я сквозь сжатые зубы, когда открываю папку и смотрю на первый документ.

— Роман? Что происходит? – спрашивает Варя и огибает стол, чтобы встать рядом со мной.

— Она хочет развод. – Я хватаю стол и швыряю его в центр комнаты, где он приземляется вверх тормашками, подбрасывая в воздух ноутбук и бумаги. – Она не получит чертов развод! – ору я.

Нина

Бумаги возвращаются два дня спустя. Стоя у двери, я разрываю конверт, вынимаю их и устремляю взгляд на строку в правом углу, где напечатано имя Романа. Над ней, на пунктирной линии, где должна быть его подпись, большое «нет» написано красными чернилами. Я переворачиваю страницу. То же большое красное «нет» и на этой. И на следующей. И на следующей.