Книга Прерывистый шепот, страница 26 – Нева Алтай

— Ни хрена подобного. – Я откидываюсь на спинку кресла и делаю еще один глоток кофе. Он ужасен. – Антон вернулся?

— Да. Мы поймали еще одного парня из той же банды. Антон держит его в своем грузовике. Возможно, ему что-нибудь известно. Сколько времени тебе нужно, чтобы закончить с этим?

Я ставлю кофе и беру со стола пистолет.

— Отойди.

Юрий делает шаг в сторону. Я прицеливаюсь и стреляю албанцу прямо в голову.

— Вот так. Закончил. Можешь приводить следующего.

Бьянка

Денис открывает мне дверь машины и спешит достать мои сумки с заднего сиденья. Я пытаюсь взять их у него, но он поспешно убирает их в сторону.

— Нет. Шеф меня убьет. – Он качает головой и направляется ко входу в здание.

Я смотрю на небо и следую за ним внутрь. Там всего пара косметических принадлежностей и несколько предметов одежды, но он все утро не давал мне дотронуться до пакетов, настаивая на том, что понесет их сам. Денис – приятный парень, ему где-то около двадцати пяти, и, судя по его словам, он работает на Михаила с восемнадцати лет. И он болтает без умолку. Он уже рассказал мне вкратце историю о своем детстве, которое было не из приятных, затем отчитался обо всех девушках, с которыми встречался за последние полгода. Их было по меньшей мере двадцать. После этого он дал мне краткий урок, как менять спущенное колесо. Он явно не против того, что я не могу поддержать наш разговор, потому что он не перестает болтать вот уже два часа.

Когда мы добираемся до верхнего этажа, Денис наконец отдает мне сумки и уходит. Я прикладываю карточку, чтобы войти в квартиру, и замираю на пороге.

— Я думал, походы по магазинам длятся как минимум несколько часов, – говорит Михаил, стоя перед кухонной раковиной и прижимая окровавленную тряпку к предплечью.

Я роняю пакеты на пол, бросаюсь к нему и смотрю на все, что он выложил на стойке: антисептический спрей, крем с антибиотиком, бинты и иголку с ниткой. Он что, собирается сам себя зашивать?

— Иди в свою комнату. Я позову тебя, когда закончу.

Я игнорирую его, включаю воду и начинаю мыть руки с мылом.

— Бьянка, уходи.

В интонации его голоса есть что-то очень опасное, как будто он зол на меня по какой-то причине, но за этим скрывается что-то еще. Я не могу определить, что именно.

Очень медленно я поворачиваюсь к нему и, не отрывая взгляда, кладу свою руку поверх его ладони, которая все еще прижимает окровавленную тряпку. Он смотрит на меня сверху вниз, его губы крепко сжаты в четкую линию, а голубой глаз так пристально наблюдает за мной, что кажется, он может заглянуть мне прямо в душу.

Наконец его хватка ослабевает, и он убирает тряпку. Только тогда я замечаю, что Михаил одет в майку. Я опускаю взгляд на его предплечье, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не выказать никакой реакции на то, что я вижу. Сама по себе рана не такая уж и серьезная, всего несколько дюймов в длину, и не такая глубокая. Похоже на ножевое ранение. Что действительно плохо, так это… все остальное.

Внутренняя сторона его предплечья сильно обожжена, длинная полоса израненной кожи проходит по диагонали от запястья до внутренней стороны локтя. Похоже, это очень старый шрам, как и другие. Длинные тонкие линии пересекают его руку в разных направлениях, вероятно это раны, нанесенные острием ножа. Я даю себе всего секунду на то, чтобы прийти в себя, затем беру упаковку стерильной марли и антисептик и начинаю промывать рану.