Книга Скрытые истины, страница 78 – Нева Алтай

— Феликс, вы знаете, как в картеле обращаются со стукачами? Или с ворами?

— Нет.

— Тогда позвольте мне объяснить вам, насколько меня от всего оберегали. – Я откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно на сад. – Недалеко от нашего дома росло большое дерево, прямо за клумбой, возле которой я любила играть. Не знаю, что это было за дерево, но у него были очень длинные и толстые ветви. Прочные, – говорю я. – Когда кого-то ловили на передаче информации властям или другим картелям, его вешали на одной из нижних ветвей. Повешение было любимым наказанием моего отца. Обычно мне советовали не ходить в ту часть сада, когда на дереве кто-то был.

— Господи, твою мать. – Феликс смотрит на меня широко раскрытыми глазами. – Они делали это при детях? Что, если бы кто-то из них видел тела?

— Оу, разумеется, мы видели тела. Когда кого-то вешали, присутствовали все. Это было принудительно. Что-то вроде предупреждения. Моя бабушка не хотела, чтобы я ходила туда из-за запаха.

— Запаха?

— Да, иногда они оставляли тела на день или два. Вонь была настолько сильной, что даже после того, как они убирали трупы, запах забивал нос еще несколько дней. – Я пожимаю плечами. – Еще была охота. Ее в основном использовали на ворах.

То, как Феликс таращится на меня, словно видит меня впервые, забавно. Я почти уверена, что он знает, что это была за охота, но я все равно продолжаю:

— Люди моего отца связывали ворам руки за спиной и отправляли их босиком в лес. Обычно они получали фору двадцать минут. Затем все брали ружья и отправлялись на охоту. Иногда, когда охотились за несколькими ворами, она длилась всю ночь. Я лежала в своей постели и прислушивалась к редким звукам выстрелов, гадая, попали ли они или промахнулись. – Я кладу ладони на стол и наклоняюсь вперед. – Так что не смейте делать выводы о том, с чем я могу или не могу справиться, Феликс.

Я встаю и подхожу к холодильнику, беру банку кока-колы, затем направляюсь в гостиную, чтобы подождать Сергея.

— Когда приедет Сергей, мы сделаем вид, что ничего не произошло, – говорю я, проходя мимо.

— Ангелина?

Я останавливаюсь и смотрю на Феликса через плечо.

— Да?

— Значит ли это, что ты остаешься?

— Да.

Ангелина

Одеяло начинает сползать с меня. Я хватаюсь за его край, чтобы оно не упало, и едва приоткрываю один глаз. На улице по-прежнему темно. Одеяло снова дергается, на этот раз сильнее, и оно выскальзывает у меня из пальцев.

— Который час? – бормочу я и зарываюсь лицом в подушку.

— Половина шестого, – шепчет Сергей мне на ухо и целует в затылок. – Мне нужна твоя помощь кое с чем.

— С чем?

— С этим.

Я чувствую, как он прижимается ко мне всем телом, как его твердый член упирается мне в бедро, и улыбаюсь.

— Мы открываемся в семь. Если хотите, чтобы вас обслужили, вам придется подождать.

— Оу, какая жалость. – Его губы скользят по моей шее. – Тогда мне придется угоститься самому.

Я наклоняю голову и приоткрываю глаза, наблюдая за тем, как он тянется к ящику прикроватной тумбочки и достает столовый нож из моего тайника.

— Я знал, что твоя одержимость острыми кухонными приборами пригодится, – говорит он, когда холодный металл прижимается к моей пояснице в том месте, где задралась футболка. – Надеюсь, тебе не слишком нравится эта футболка, детка.