Книга Украденные прикосновения, страница 22 – Нева Алтай

— Босс. – Он вскакивает с кресла, подходит и встает рядом с нашим неудачливым гостем. – Простите. Я слышал, что он подстрелил вас, так что, возможно, я был немного грубее, чем обычно.

Иногда мои люди похожи на церковный хор старых дев. Они любят посплетничать между собой. Мне плевать, пока они держат рот на замке со всеми вне наших кругов. Они знают, что лучше не распространяться ни о каких новостях, ни личных, ни деловых, если они не хотят закончить так же, как Октавио.

Я подхожу к освободившемуся креслу Стефано, сажусь и смотрю на стрелка. Он в сознании, но ни на что не реагирует. Такое случается, если переборщить с силой, в конце концов наступает онемение и диссоциация и ты остаешься с комком вялой пульсирующей плоти. Стефано следовало сменить тактику еще несколько часов назад, если он хотел добиться результата. Но он молод. Он научится.

Возглавив нью-йоркскую Семью, я изменил принципы ее работы. Я передал большую часть вопросов, касающихся ведения дел, не требовавших моего личного участия, Артуро и капо. В результате мне как руководителю оставалось только принимать самые стратегически важные решения, касающиеся общего ведения бизнеса. Однако я внимательно следил за делами Семьи, включая разбирательство с ворами, стукачами и внешними угрозами.

— Отрежь ему руку, – говорю я Стефано.

Мужчина начинает говорить в тот момент, когда зубья пилы впиваются в кожу его запястья двумя минутами позже.

— Ирландцы! – кричит он. – Это были ир-ландцы!

— Кто конкретно? – спрашиваю я.

— Патрик Фитцджеральд.

Я откидываюсь на спинку стула и рассматриваю нашего пленника. В этом нет ничего нового, кто-то всегда пытается убить меня, но ирландцы становятся серьезной проблемой. Когда они напали на Братву в Чикаго четыре года назад, эта попытка закончилась гибелью половины их людей, включая главаря. Похоже, теперь они нацелились на мой город. С ними нужно разобраться, и быстро.

— Ты сказал ирландцам, что я встречался с женщиной? – спрашиваю я.

Стрелок пристально смотрит на меня, затем быстро качает головой. Я киваю Стефано. Он берет нож и вонзает его в бок мужчины, надо надеяться, не задевая жизненно важные органы. Пленник кричит.

— Я… я, возможно, мог упомянуть ее, – произносит он между всхлипами.

— Ты описал им ее?

— Да.

Я закрываю глаза. Если ирландцы думают, что между нами что-то есть, они могут прийти за Миленой.

— Что еще?

— Я сказал им, что она работает в больнице.

Я открываю глаза и смотрю на отстающие от стены обои у него за спиной. Меня ошеломляет не тот факт, что он передал информацию, а тревога, нарастающая внутри. Когда я думаю о том, как легко его пуля могла поразить Милену, тревога превращается в ярость. Этот ублюдок промахнулся, но следующий может попасть. Несколько минут я смотрю в стену, стараясь, чтобы выражение моего лица ничем не выдавало моего внутреннего смятения.

Незнакомые эмоции захлестывают меня. Я чувствую себя моряком, оказавшимся в штормовом море. Я позволяю чувствам захлестнуть меня, впитываю их. Желание разрушать поднимается во мне подобно приливу. Это гнев. Ярость. Безжалостный водоворот.

Я встаю, подхожу к пленнику и беру нож из руки Стефано. Приставив лезвие к шее снайпера, я провожу с силой, перерезая ему горло от уха до уха.

* * *