Книга Все, что я тебе обещала, страница 25 – Кэти Апперман

Меня сотрясают рыдания, до спазмов в горле… Несколько секунд я не могу вдохнуть, и мне становится страшно. В объятиях незнакомца я задыхаюсь и захлебываюсь слезами. Мне ужасно, нестерпимо стыдно, но я так давно не теряла самообладания, что теперь, когда я поддалась эмоциям, мне конец.

Далеко не сразу мне удается взять себя в руки.

Попятившись от незнакомца, прикидываю – просто убежать или все-таки объясниться.

Гораздо больше хочется убежать, но тут я нахожу в себе силы взглянуть ему в лицо. И вижу, как на этом лице отражается мое отчаяние. А на его свитере – темные пятна от моих слез. Рюкзак он так и оставил на полу – возможно, решил, что я сейчас опять забьюсь в истерике.

— Полегчало? – тихонько спрашивает он.

Мы стоим почти вплотную, и я чувствую, как от него пахнет мятной жвачкой.

— Не знаю. Вроде да. То есть… – Я вздыхаю глубоко-глубоко. – Нет. Не полегчало вообще ни на сколечко.

На лице его возникает улыбка. И в ней – надежда: «Может, она все-таки не совсем чокнутая?»

— Я тебя уже видел в школе, – говорит он, не сводя с меня взгляда. – Ты ведь новенькая?

Я протираю пальцами под глазами, пытаясь избавиться от предательских следов своего позора. Можно подумать, если я сотру размазавшуюся тушь, парень забудет, как я тут рыдала.

— Я поступила в августе. В выпускной класс.

— Я тоже, – откликается он. – Ты сейчас домой?

Домой… Там мама и папа. И остаток этого дня, и потом непроглядная, непроглядная ночь.

Я неохотно киваю.

Он вскидывает на плечо свой рюкзак и протягивает руку, будто приглашает меня пойти вместе.

Черт – и правда, так и есть.

— Меня зовут Айзея, – сообщает он, пока мы идем через замусоренный вестибюль.

— Лия, – как ни в чем не бывало говорю я, будто не рыдала только что у него в объятиях.

Айзея идет вровень со мной и вдруг без предупреждения останавливается. Я тоже – как примагниченная к нему. Он наклоняется, собирает охапку бумаг с пола, заталкивает в ближайшую мусорную корзину – на переработку. И еще, и еще раз, и вот так мы продвигаемся к выходу. Я делаю, как он, тоже подбираю мусор, потом подпрыгиваю и ловлю одинокий воздушный шарик под потолком: надо же помочь Айзее и уборщикам. Надо сделать доброе дело в противовес этому мрачному дню.

У выхода мы оглядываемся. Теперь вестибюль выглядит так, словно по нему пронесся порыв сильного ветра, но уже не ураган. Айзея протягивает мне сжатый кулак, я легонько стукаю по нему своим, как будто последние десять минут не перевернули мой мир.

Выходим на улицу. Он скрещивает руки на груди – холодно.

— Тебя подбросить?

— Нет, все хорошо.

Он смотрит на меня и серьезно спрашивает:

— Точно?

— Я на машине, – отвечаю я, хотя понимаю, что спрашивает он уже вовсе не о том, нужно ли меня подвозить.

Он останавливается на краю парковки, отбрасывает волосы со лба, и я вижу шрам, бледный, вроде буквы V, чем-то очень притягательный – ему даже идет.

«Со шрамами на коже и на душе…»

Внутри у меня все переворачивается.

— Ладно, Лия, было круто.

У меня земля уходит из-под ног. Я тереблю ключи от машины, изо всех сил стараюсь овладеть собой и мямлю какие-то скомканные слова, надеясь изобразить искреннюю благодарность.

— Спасибо за то… в коридоре. Что ты повел себя так. Я знаю, это было ужасно неловко, то, как я вела себя.