Книга Все, что я тебе обещала, страница 101 – Кэти Апперман

Я ожидаю ссоры.

Я даже хочу ссоры.

Я успеваю подобрать три краевые детали пазла, прежде чем папа и мама входят в дом.

Папа взвинчен.

Мама отводит глаза.

Они кладут на столешницу ключи, телефоны, кошельки.

Папа говорит:

— Лия, мы не сердимся.

Я ему не верю.

Девчонки были правы. Зря я не сказала родителям об Айзее сразу. Да, было бы непросто, но теперь, когда Айзея задет за живое, а родители потрясены – все гораздо хуже.

— Мы просто удивлены, – продолжает папа. – И растеряны.

Мама судорожно втягивает воздух.

— Кто он такой?

Мне не нравится, как они оба надо мной нависают. Сели бы, что ли! Чтобы мы разговаривали на равных.

— Знакомый по школе, – отвечаю я. – Он тоже ходит на керамику.

— А он… – мама осекается, замолкает, чтобы успокоиться. – Ты держала его за руку.

Понятия не имею, что ответить. Да, держала.

Разве это так ужасно?

Какая-то часть меня радуется, что тайное стало явным. Какая-то – жалеет, что не удалось сохранить Айзею только для себя. А какая-то желает просто гореть, гореть и сгореть дотла и чтобы пепел унесло и развеяло ветром.

Кем себя возомнили родители, если допрашивают меня, чего это я прошлась за руку с парнем? Когда я впервые поцеловалась с Беком у них на глазах, мне было пятнадцать и они тогда обрадовались. Потом месяцами твердили, что пора залечивать раны, двигаться дальше, прокладывать свой путь. А теперь, когда убедились, что именно это я и делаю, ведут себя как махровые лицемеры!

Мама топчется возле буфета, на котором гордо выставила мой кривой горшок, слепленный в прошлом месяце; он кренится набок, как Пизанская башня. Папа садится за стол. Наклоняется вперед, точно я солдатик-салага, который ему подчиняется.

— У вас с этим мальчиком все серьезно?

Вдох-выдох, секунду я подумываю соврать. Но не могу. Особенно после того, как на улице сделала вид, будто он мало для меня значит.

— Точно не несерьезно.

— Почему мы только сейчас о нем узнали?

— А вот поэтому, – отвечаю я настолько резко, что у обоих открываются рты. – Потому что вы смотрите на меня так, будто я чудовищно провинилась, будто отреклась от своей судьбы. Я знала, что все будет именно так!

— Лия… – начинает мама, но я прерываю ее:

— Ничего плохого я не совершаю. Я просто… просто пытаюсь дать жизни еще один шанс. Но вы глубоко заблуждаетесь, если решили, что меня не мучит чувство вины, когда я с Айзеей. Если вы считаете, что я больше не тоскую по Беку, – вы ошибаетесь. А если думаете, будто я способна полюбить лишь раз в жизни, – ну, тогда, возможно, вы меня вообще не знаете.

У папы в глазах блестят слезы.

Мама складывает руки, точно в молитве, лицо у нее искажено от огорчения.

— Просто мы беспокоимся, не слишком ли ты рано…

— А это уже не вам решать! – отрезаю я. – Вы потеряли право высказывать свое мнение ровно пять минут назад – там, во дворе. Как вы обошлись с Айзеей! Господи! Мне так стыдно. Страшно представить, каково ему.

Мама делает шаг ко мне:

— Деточка, прости меня. Прости нас.

Папа кивает:

— Мы все исправим. В следующий раз, когда увидимся с ним, все будет как надо.

У меня перед глазами Айзея, его убитое лицо.

Сомневаюсь, что будет следующий раз.

Мои родители причинили ему боль, но хуже всего поступила я.

Я позволила ему уйти.