Книга Сидеть, лежать, поцеловать, страница 48 – Изабель Зоммер

* * *

— Потрясающе!

— Потрясающе?

Я с удивлением осматривалась.

— Почему-то я ожидала увидеть другую обстановку. Как-то не подходит к твоему стилю.

— И насколько же не подходит? А что ты себе представляла? – Робин закрыл за собой дверь квартиры, располагавшейся в мансарде дома. Мы поднялись сюда по узкой лесенке. Он пояснил, что это было не очень удобно для собак, именно из-за Элис он хотел бы подыскать другую постоянную квартиру. Но на данный момент это было то, что нужно.

Теперь он с любопытством разглядывал меня. Мокрые темно-русые волосы прилипли к его лбу. Капли дождевой воды сверкали на коже и парочка – на ресницах, подчеркивая яркую зелень его глаз, которые теперь в полутьме напоминали сверкающие изумруды.

— Не знаю. Все черное и блестящее. Кожаный диван. Огромный шкаф с подсветкой, полный дизайнерских костюмов. Подошел бы к твоей машине.

Снова этот смех, который щекотно отозвался у меня в животе, откликнулся где-то внутри и привел в замешательство.

— Как легко ты навешиваешь людям ярлыки! На работе мне нужно выглядеть солидно, этого ожидают от меня мои клиенты. Они не горят желанием передавать ответственность за жизненно важные вопросы какому-то типу в рваных джинсах, худи в пятнах или с головы до ног покрытому татуировками. А машина, да. Это мечта детства и юности, которую я смог исполнить. – Он усмехнулся. – И она стоила того. Ну что, теперь ты знаешь обо мне достаточно, чтобы заклеймить меня?

— Если бы твоя профессия позволяла тебе иметь татуировку, ты бы сделал?

— А кто говорит, что у меня ее нет?

— Но ты же только что…

Я прошла дальше в комнату, скинула мокрую обувь и огляделась в квартире. Это был старый дом с высокими потолками и лепниной, немного нуждавшийся в ремонте, но чрезвычайно уютный. Мебель была разномастной, и могу поклясться, большинство предметов были дизайнерскими, в то время как другие были чудесными находками с блошиного рынка. Под моими ногами поскрипывали доски. Я увидела уголок с диванчиком, набитую до отказа книжную полку, икеевское кресло и кухню темного цвета. Узкая винтовая лестница вела наверх.

И хотя я стояла, повернувшись к Робину спиной, по его голосу я почувствовала, что он улыбается:

— У меня нет татуировок, которые видны невооруженным глазом.

Из любопытства я хотела спросить, носит ли он татуировку в виде оленьих рогов на крестце или сердечко со словом «мама» на ягодице, но вдруг все мои мысли растворились. Неожиданно приблизившись, Робин положил руки на мои бедра. Меня бросило в жар, хотя моя одежда была мокрой и холодной. Его губы слегка коснулись моей шеи, вызвав такую сумасшедшую дрожь по всему телу, что с моих сорвался тихий стон.

Черт возьми, это была не лучшая идея, но я хотела его.

А он хотел меня. Во всяком случае обняв, он прижал меня к перилам, и принялся целовать так, что у меня закружилась голова. Боже, этот парень отлично целовался!

Понятия не имею, как мы поднялись по лестнице, крепко прижавшись друг к другу и целуясь без остановки, не споткнулись и не рухнули вниз, но каким-то чудом мы выполнили этот фокус без травм. Краешком глаза я успела увидеть, что собаки невозмутимо устроились в гостиной, как будто то, чем в этот момент занимались их хозяева, было совершенно привычным явлением. Элис свернулась изящным калачиком на своей лежанке, а Балу дерзко вскочил на диван, где растянулся по всю длину. Потом я перестала их видеть: мы добрались до спальни Робина, и все мое внимание принадлежало только ему.