Онлайн книга «Запретная для Севера»
|
Снимаю с себя пиджак и накидаю ей на плечи. Внутри все беснуется, протестует, кричит о том, что многолетняя слепота — лишь моя вина. А теперь ещё и это… — Она… она сказала, что смерть Германа не останется безнаказанной. Сначала он, потом твой отец. Сказала, что я ведьма, змея, которая заставляет тебя играть под свою дудку. Я усмехаюсь, чувствуя, насколько же отчасти права была домоуправляющая. Впредь я буду верить лишь женщине, которую люблю. И в первую очередь я буду верить ей, потому что верю себе. Моё сердце выбрало ее среди тысячи других, и это значит только одно… Серафима Одинцова моя… Моя жена, моя слабость, моя бесконечная боль, потому что держать ее возле себя — значит обрекать ещё большей опасности. А я не то что кому-то, я даже себе больше не позволю ее расстроить и не прощу то, что уже успел сделать. — Сима, — мягко отстраняю ее от себя, помогая сесть на кровать. — Как ты себя чувствуешь? — Если не считать того, что меня чуть не убили, то вполне сносно. — Ну если учесть то, что я застал, то тебя бы точно не убили. Слегка положение у неё неудобное было. Она смотрит на меня с каким-то странным выражением лица. Я даже сразу понять не могу, что оно значит, пока она не начинает говорить: — Ты сейчас пошутил, что ли? Глава севера, самый холодный и безжалостный мужчина на свете может шутить?! — Ну, — тяну я, закатывая глаза, — возле нас труп лежит, ты дрожишь рядом, что мне ещё делать? Она улыбается, а потом вскидывает голову и смотрит на меня пронзительным взглядом. — Например, поцеловать меня, — режет без ножа своими словами моя… жена. Замечаю за ее спиной подоспевшую охрану и киваю им, чтобы вышли, а потом собираюсь встать, но она перехватывает меня и обнимает за шею, заставляя стоять возле неё сгорбленным. Мои руки висят по швам, не осмелясь обнять ее в ответ. Каждое моё прикосновение — боль. А я не могу больше видеть, как она страдает. — Обними меня, Северин, — трется щекой о мою щеку искусительница. — Обними… И я бы хотел… я бы все сделал, чтобы эти руки, которые причинили ей боль, посмели прикоснуться к ней. Но не могу. Не позволю. — Ты должна уехать, Серафима, — говорю ей то, что лезвием проходит по венам. Противлюсь всем сердцем, но понимаю, что больше лишать ее свободы не буду. Она резко отшатывается от меня, а потом смотрит шокировано. — Что значит уехать? Куда? — Я позвонил Огнеяру. Его отец и твоя мама несколько дней прорываются через моих людей, чтобы достать тебя. Сегодня я им это позволю. Ты уедешь с Ринатом и Еленой далеко. Туда, где нет мафии, туда, где ты будешь спокойна, туда, где твое сердце обретает покой. Серафима — С чего такие перемены? Почему я должна это делать? Разве ты не считал меня обманщицей, разве не говорил, что я убийца твоего брата?! Разве не хотел отомстить?! Его лицо снова становится каменным, а голос леденеет. — Я больше не хочу говорить об этом, Серафима. Я отпускаю тебя. У тебя всего один шанс уйти. Либо остаться моей рабыней до конца своих дней. Я мотаю головой, не веря в его слова. Он обходит меня, открывает дверь и приказывает своим людям убрать тело домоуправляющей. — Вакансия новой служанки освободилась. Подумай, захочешь ли ты занять ее место, — говорит он через спину, а потом закрывает дверь. |