Книга Запретная для Севера, страница 109 – Ария Гесс

— Сима… — хриплю рассеянно, уже понимая, что именно с ней делали, но она лишь тяжело сглатывает.

— Я… смогла это выдержать. Все хорошо.

Только я вот вижу, что нихуя не хорошо. Сам факт того, что я позволил с ней такое сотворить — нихуя не хорошо!

— Помоги засунуть его туда, — говорит она, и я тут же хватаю его и, прострелив колени, заставляю нагнуться, чтобы за горло прицепить его голову в клетке.

Крик, который издает ублюдок, слышен, кажется, во всём доме.

— Ты чувствуешь, как это, — говорит Серафима, наклоняясь к нему, а потом подносит ту крысу, что была у неё в руке, прямо к его глазам. — Когда тебя жрут заживо.

Крыса царапается, кусается, и мужик орет диким криком.

А я смотрю на свою жену, на эту хрупкую, сломленную, но не сдавшуюся девочку, и не могу поверить. Стоит мне только представить, что она тоже через это проходила, и мне хочется вынуть этому уроду позвоночник. Я виню себя. Каждую гребаную секунду за то, что с ней произошло, я виню только себя.

Серафима ждет всего минуту, за которую лицо предателя становится похожим на месиво, а потом достает пистолет и, прицелившись, стреляет ему между глаз.

Наступает тишина.

Она стоит над трупом, и ее начинает трясти. Мелкая, судорожная дрожь. Я подхожу и одним движением прижимаю ее к себе, зарываясь носом в ее волосы. Она плачет. Беззвучно, сотрясаясь всем телом в моих руках.

— Все кончено, родная, — шепчу я, качая ее в своих руках. — Я здесь. Больше никогда. Слышишь? Никогда я не позволю никому тебя тронуть. Это станет моей единственной целью в жизни. Чтобы больше никогда ты не пережила подобного.

Несколько минут уходит на то, чтобы ее успокоить, после чего мы выходим на улицу.

— Надень его, — кидаю ей на плечи свой бронежилет.

— Оставь себе, — препирается она. — Северин! Он тебе нужнее!

— Надень, я сказал! — придаю жесткости голосу, и только тогда Серафима сдается.

Мои люди уже зачистили двор, трупы сложены в одну кучу. Серафима делает шаг вперед, к свету, и в этот момент я застываю от ещё одной порции злости и отчаяния.

Красная точка. Прямо на ее затылке.

Время замедляется. Не думая ни секунды, я прыгаю, сбивая ее с ног, отталкивая в сторону, и в эту же секунду чувствую, как раскаленный металл впивается мне в грудь. А за ним — еще один. И ещё.

Я валюсь на землю, накрывая ее своим телом. Боль взрывается тысячей игл, но я не обращаю на нее внимания. Слышу лишь то, как Серафима кричит подо мной, вырывается, маленькая. Но я держу ее мертвой хваткой. Не дам. Не позволю никому ей навредить больше.

Пули покрывают всю мою спину, плечи, пока не поспевает охрана, создавая живой щит. Они быстро обезвреживают снайпера, но со всех сторон уже слышен рев моторов и новые автоматные очереди, подоспевшие на помощь предателям, и охрана переключается на них.

Я встаю. Несмотря на боль и кровь, я еле дохожу до бронированной машины, таща за собой кричащую и плачущую Серафиму, а потом сажаю ее туда и, нажав электронную блокировку, захлопываю дверь.

Вижу, как Серафима рвется наружу, но она не сможет выйти… Она будет в безопасности.

— Спрячься и жди подмогу… снаружи они ничего тебе не сделают, — говорю и падаю без сил возле машины на колени. И последнее, что я вижу, прежде чем моё предательское тело дает окончательный сбой и затухает — как моих людей один за другим расстреливают.