Книга Мой друг, страница 71 – Оливия Лоран

Но после знакомства с Макеевой Миланой, а заприметил я ее еще в первом классе, мои установки пошатнулись.

Меня поразили ее прямолинейность и абсолютная честность в любых, казалось бы, даже абсурдных ситуациях. Помимо этого, конечно же, много чего еще я в ней отметил для себя как что-то инопланетное. Например то, что девчонки могут так вкусно пахнуть. Перечислять можно долго, но сейчас не об этом.

Помню один случай в первом классе, как кто-то из пацанов изобразил на доске не особо точный портрет нашей классухи, дав волю своему изощренному воображению. Не все из ребят оценили это искусство по достоинству, но когда в дверях появилась возмущенная училка и после вразумительной лекции устроила нам допрос — все довольно быстро прикинули что к чему и негласно объединились в своем решении прикрыть нерадивого художника. Кто-то молчал, кто-то отбрехивался, что ничего не видел, но как только дошла очередь до Макеевой — все поднапряглись.

По одному выражению ее лица было понятно — дело дрянь. Милана лишь несколько секунд пребывала в каком-то растерянном состоянии, а затем вывалила всю правду как на духу.

Не знаю, думала ли она в тот момент о последствиях, которые ее по итогу очень быстро настигли. После показательного разноса практически каждый счел своим долгом бросить в ее сторону презрительное «крыса», и я мог бы быть в их числе. Но по неясной мне тогда причине встал на ее защиту, пресекая нападки обозленной стайки сверстников.

В таком возрасте довольно быстро всё забывается, и спустя неделю никто уже и не помнил о произошедшем инциденте. Потребность всюду следовать за ней, отпугивая досаждающих одноклассников отпала практически сразу, но за тот короткий период мы как-то быстро нашли общий язык, и наше общение продолжилось.

Мне нравилось, что моя подруга всегда была предельно откровенна. Казалось, я знаю каждую ее мысль, каждый секрет, которые она с легкостью выпаливала мне наедине без посторонних глаз. Она не боялась выглядеть глупой в моих глазах, делившись даже самыми бредовыми и нелепыми идеями.

И я сам стал меняться.

Классе в пятом я впервые привел ее в гости к себе домой под предлогом похвастать своей новенькой писишкой четыре про. С тех пор наши зарубы в приставку по выходным стали какой-то традицией что ли.

Помню, как психовал в тот день, когда мать начала отпевать Милке дифирамбы по поводу того, как на меня влияет наша дружба, и каким я стал совестливым, честным и тому подобное, не забыв при этом выболтать парочку историй из моего детства. Я дико стыдился и даже злился, но не мог не заметить, как сияла моя подруга в тот момент.

Мне нравилось радовать ее.

Сам не понял, как стал транслировать истину без прикрас и шелухи. Откровенничал с ней, не парясь о том, что подумает, как воспримет, не осудит ли. Подростковую хрень, что не для девчачьих ушей, конечно же, опускал. Но если она что-то спрашивала — я говорил правду.

В какой-то момент оголился перед ней тотально, обнажил свою душу настолько, что она смогла пробраться глубже и окончательно обосноваться там.

С тех пор одно из главных качеств, что я ценю в людях — это честность. Моя Милка именно такая. Искренняя, чистосердечная и открытая. Я для нее стал таким же.

И так было всегда. Вплоть до девятого класса…