Книга Его наглый друг, страница 65 – Оливия Лоран

Алина вздрагивает и влажно вздыхает над моей головой. Вертится, выгибается, пытаясь вырваться из захвата.

Выпуская ее руки, уже не думаю о том, что сопротивляться станет. Пусть хоть всю рожу расцарапает. Потребность сжать ее тело, обхватить грудь ладонью значительно выше.

И она не упускает возможности наградить меня вспышкой боли. Запутавшись в моих волосах, намеревается часть их выдрать с корнями.

Не прекращая терзать ее соски, руками бедра сжимаю. Пока задираю платье, коленом ноги раздвигаю.

— Боже мой… Макс! — вопит моя задыхающаяся самка.

Поясницу и низ живота опаляет огнем. Медленно скольжу раскаленным членом между ее ног, проклиная мысленно свои штаны с боксерами, что не успел спустить. Я даже не удивлюсь, если от нашего трения может воспламениться ткань. В таком одурелом состоянии готов сейчас поверить во что угодно.

Теперь даже рад, что не стала мою одежду надевать. Тем лучше — меньше снимать.

Стягиваю чертово платье и быстро спускаю до колен штаны вместе в трусами. На футболку время даже не трачу. Задираю до шеи лишь для того, чтобы касаться ее сосков своей грудью.

Ошарашенная Алина часто вздыхает и молчит. Очевидно пытается справиться с шоком, хватая воздух жадными глотками.

— Поцелуй меня, — требую резче, чем следует. Рассчитываю тем самым получить согласие.

И она целует. Переводит на меня мокрый взгляд и робко тыкается губами в мои. Едва соприкасаемся, замирает.

Сжимая ее талию, требую чтобы продолжала. Но она лишь крепче обхватывает за плечи, пробивая своей тряской и меня.

Желание затолкать в нее ноющий от похоти член невыносимое. Особенно остро оно проявляется, когда ощущаю как между нами мокро.

Алина не просто влажная. С нее течет, хлещет вожделение. Если бы не была такой мокрой, возможно и поверил бы в ее сопротивление.

Но меня что-то еще держит от того, чтобы сразу ворваться внутрь.

Убираю пальцами ее разметавшиеся по лицу волосы и медленно целую. Касаюсь щеки, подбородка, спускаюсь к шее. Отстраняюсь лишь для того, чтобы посмотреть на нее.

Алина прячется за дрожащими ресницами. Не открывая глаз, вся трясется и сжимается, словно, блядь, девственница.

— Алина.

Снова вздрагивает.

— Открой глаза.

Пока жду ее реакции, упорно контролирую собственные. Судорожно и, очевидно, слишком сильно сжимаю ее в каком-то необъяснимом страхе упустить.

И когда она открывает глаза, окончательно теряю связь с миром, проваливаясь в ее собственный.

Воскрешаю в памяти каждый наш контакт, ее поведение, даже, блядь, слова гребаного Лёхи вспоминаю! Пытаюсь понять была ли в них правда, когда он постоянно твердил, что она девственница. Накладываю на те реакции, что выдавала со мной наедине, и окончательно теряюсь.

Хочу озвучить свой вопрос вслух, как она вдруг закрывает глаза и тянется за поцелуем. Прихватывает мою нижнюю губу и почти сразу скользит мне в рот языком.

Ошеломленный такой внезапной реакцией, практически бездействую. Подстраиваюсь под нее в надежде не спугнуть. Если даже постараюсь, не вспомню подобного ни с кем.

Блядь… Да с ней каждый поцелуй поразительно особенный. Она словно выделяется.

— Макс, Макс…

— Тихо, — хриплю и стискиваю ее руками. — Обними, — прошу, когда итак обвивает мою шею. Хочу, чтобы сжимала еще крепче.

Обвинял ее когда-то, что плывет, и сам сейчас чувствую себя утопающим. Вот только ощущения эти походят больше на болезнь, чем нечто прекрасное. Для меня так точно. Не вывезти. Но и отказаться невозможно. Еще хотя бы дозу.