Книга Дочь поэта, страница 114 – Дарья Дезомбре

Какая пошлость — эти маргаритки!

…Он кладет передо мной два яйца — окатив их под краном холодной водой, чтобы лучше чистились. И пока он аккуратно отколупывает яичную чешую, пока образ его, впервые с момента смерти, так четок передо мной, я тороплюсь ему все сказать. Я говорю: нам обоим было свойственно любить недостойных. Но с этим покончено. Мой отец — только ты. Другого не надо. В конце концов, говорю ему я: если для меня так долго был живым человек, родившийся в последний год восемнадцатого века, то почему теперь не дать прорасти в моей душе тебе как живому? Почему? И улыбаюсь, шепча над запущенной могилой:

Литературные дарования кончали с собой самыми разнообразными способами, проявляя свою творческую фантазию и в этом, финальном, жесте. В XVII веке кое-кто вешался, чтобы подтвердить правильность собственного гороскопа. Еще один лег под солнцем Африки, целый день ожидая смертельного солнечного удара. Что день! Маяковский за годы до рокового выстрела рисовал себе кружочек на груди — там, где должна была пройти пуля. Бродский называл свою сигарету «мой Дантес»: сигарета медленно убивала его, сердечника. Подразумевается, что и Пушкин использовал красавца-кавалергарда с той же целью. Уничтожения себя.

Я посмотрела на двух женщин, собравшихся со мной за одним столом. Анна сидела напротив, вытаращив глаза, — это она по моей просьбе пригласила нас к себе. Алекс рядом, глядела на меня, высоко подняв бровь. Живот ее стал уже совсем заметен.

Мы только что съели томатный суп. Нас ждала курица. Однако аппетита у моих собеседниц поубавилось.

— Я все-таки не понимаю… — ногти в черном лаке постукивали по белой скатерти.

— Чего?

— Ну, например, почему ты не сказала нам сразу, как только обнаружила его письмо?

Я вздохнула.

— Потому что не была уверена, что вам будет приятно это узнать.

— Приятно, неприятно — вообще не те категории, учитывая обстоятельства, — вздохнула Анна.

— Не соглашусь. Одно дело — думать, что отец умер от сердечного приступа, и совсем другое — что от суицида.

— Черт! — Алекс с раздражением отодвинула пустую тарелку. — Он же для своего возраста был здоров как бык!

— Причина его самоубийства совершенно иная. — Я вынула из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги. — Если вы не против, я зачитаю.

И, не дождавшись ответа, развернула машинописный листок, прокашлялась. Ну, с Богом!

«Дорогие мои девочки, если вы нашли это письмо, значит, хоть в этом нехитром деле вашему отцу хватило сноровки. Не стоит переживать за религиозный аспект моего решения. Если я — Господне творение, то расправляясь с собой, я всего лишь нарушаю его авторское право. Согласитесь, не такое уж великое преступление. Так, мелкое пиратство. Тем более теперь уж ясно, прав был старикан Фрейд: задача сделать человека счастливым не входила в Его план сотворения мира. Отсюда войны, безверие и суициды. Господь сам виноват.Добавлю: если в Его разрекламированное небесное царство входят лишь нищие духом, представляете, какая там кислая компания? Нет уж. Достаточно я перевидал таких на земле. Мне в такой Рай не треба. Так что обо мне не беспокойтесь. Как писал Набоков, смерть — лишь выход из дома, дверь. Выйти как-нибудь нужно, «но я отказываюсь видеть в двери больше, чем дыру».