Книга Другая сторона стены, страница 357 – Надежда Черкасская

Поняв, что говорить надо о чем-то другом, мой жених сел вместе со мной за картины к моей книге.

– Что ж, нарисуем-ка этот город, в котором все время идет дождь? А лес там имеется?

– Вестимо, – ответила я, – И еще какой! Город находится внутри, как раз за этим лесом, за озерами и зелеными холмами. А в этом огромном лесу мне видятся какие-нибудь сказочные существа. Только я еще не решила, будут ли они бесплотными тенями или же они окажутся похожими на людей? На волшебных людей. Или на эльфов.

– Как Оберон и Титания? – усмехнулся Михаил, беря меня за руку.

– Красотой и царственностью пусть, пожалуй, будут похожи. А вот характеры их должны быть более возвышенными. Они не станут скандалить из-за измен и каких-то мальчиков-подменышей[4].

И эльфы в лесу вскоре появились на листе бумаги. Конечно, у Михаила это получалось лучше моего, и я только диву давалась, глядя, как он быстро управляется с карандашом. Эльфы и вправду были загадкой: нельзя было понять на первый взгляд, кто они: бесплотные создания или почти что люди.

Когда закат начал окрашивать гостиную в золотые и розовыетона, мы поняли, что день подходит к концу, и скоро придется расстаться до завтра. Тогда, попросив кухарку принести нам чаю, Михаил усадил меня на диван, стоявший напротив окна, распахнул шторы и сел рядом.

– Быстряев говорил, что в Омске самые красивые закаты. Но, думается мне, это чудо распространяется и на пару сотен верст вокруг города.

– А каковы они в Москве и Петербурге? – спросила я, глядя ему в глаза. В них отражалось сияющее золотом вечернее небо, и эти дорогие, любимые глаза казались мне сверкающими на свету алмазами.

– Хороши, но станут еще лучше, как только я окажусь там с тобой.

Через мгновение я уже была в его крепких объятиях и отвечала на поцелуй. В ту минуту я вдруг подумала о том, что жизнь слишком благосклонна ко мне, о том, как редко человеку дается подобное счастье, и это словно бы обожгло меня изнутри.

***

Накануне начала ярмарки Катерина совсем притихла и присмирела. В один из вечеров, когда дома были только мы с ней, она подошла ко мне с разговором.

– Пока Ивана нет, я хочу попросить прощения, – сказала она, взмахивая длинными ресницами, на которых застыли слезинки, – я вела себя недостойно, но гордость не давала мне признать этого. Теперь же я понимаю, что так поступать нельзя, и Ваня наверняка из-за этого стал холоден ко мне. О, Софья Николаевна, душенька… Я ведь так люблю его! И я совсем одна в этом мире, а он полюбил меня, и вы все стали мне семьей. Если я лишусь вас всех, вашего расположения, я просто наложу на себя руки! Да, я богата, но мне некуда идти и негде приклонить голову, и никто не подаст мне руки просто потому, что любит меня!

Что мне было делать? Признаться, какие-то струны моей души дрогнули, и мне немного стало жаль Катерину. Какой бы она ни была, а остаться одной в этом мире и вправду было ужасно.

– Неужели же нет совсем никого в целом свете, кто мог бы назваться вашим родственником? – спросила я, держа ее за руку.

– О, теперь действительно нет! Когда-то у меня было много родни, но жизнь сложилась так, что одни уехали очень далеко, в другие страны, и найти их не представляется возможным, кто-то умер, а кто-то погиб. А кто-то…кто-то…ах, Софья Николаевна, только вам, как сестре, я расскажу по секрету, но никогда не говорите Ивану! Ведь у меня когда-то был жених, которого, как мне казалось, я любила, и мы были обручены.Но он предал меня, уехал, а потом я узнала, что он полюбил другую!