Книга Другая сторона стены, страница 304 – Надежда Черкасская

– Пойдем отсюда, Миша, – я повернулась к жениху и взяла его за руку, – не будем их отвлекать.

[1]Ягайло (ок. 1350-е/1362(предположительно) – 1434 гг., Городок – великий князь литовский в 1377—1381 и 1382—1392 гг., король польский с 1386 года под именем Владислав II Ягелло.

[2] Витовт (ок. 1350 – 27 октября 1430 гг. ) – великий князь литовский в 1392 – 1430 гг.

[3]Дорога через болото или загаченный участок затопленной суши, устроенная из настила через трясину.

[4]Имеется в виду выборная монархия, существовавшая в Речи Посполитой с 1572 года.

[5]Ликантроп – волк-оборотень, вервольф, человек-волк, в славянской традиции называется волколаком.

[6]Закон суров, но это закон (лат.).

[7]Ишутинский кружок – революционное общество, созданное в 1863 г. Н.А. Ишутиным. Целью общества была подготовка крестьянской революции с помощью интеллигенции.

*В.А. Жуковский, "Кассандра"

В конце февраля, даже в те дни, когда по небу все еще носятся холодные белые ветры, и когда нет ни малейшего намека на скорое приближение весны, в воздухе едва уловимо угадывается что-то новое – легкая нота нездешней, странной свежести, которая появляется на несколько мгновений, а потом ускользает, и так продолжается до самого конца зимы.

Я же ждала лета – июня. Тепла, длинных дней, начинавшихся ранними розовыми рассветами и кончавшихся золотыми закатами всего лишь за час до наступления полуночи.

Гимназией та школа, в которой я училась, стала совсем недавно, и я не успела застать этого счастливого момента во время своего обучения. Не то чтобы трехклассная школа с приготовительным классом была великим учебным заведением, но это все же было куда лучше, чем просиживать дни дома в одиночестве, поскольку к тому времени, как школа открылась, моя матушка уже покинула пределы Сибири. В школе, в учреждении которой мой батюшка сыграл не последнюю роль, учили бесплатно, и просвещаться туда шли не только девицы вроде меня – дочери чиновников, которых часто привозили из соседних маленьких городков и селений, но и мещанки, дочери священников и даже солдат, крестьян, и, конечно же, купцов. Дарья Артамонова сидела позади меня и уроки математики просиживала с совершенно постным лицом, зато загоралась на словесности, в чем мы с ней совершенно совпадали. Еще я иногда любила естествознание или географию, ну а уж по истории совершенно сходила с ума. Иностранные языки меня также прельщали, но из всех возможных у нас прижился только французский, который, хоть и давался мне, но усваивался без особого удовольствия. Мне хотелось изучения чего-то более загадочного – к примеру, латыни, а французский казался обыденностью, впрочем, как и введенный позднее в гимназии немецкий. В этом смысле я завидовала Розанову, который, наверное, на латыни мог даже видеть сны. Я же знала ее лишь настолько, насколько это позволяло изучение словаря из отцовской библиотеки.

Однако в гимназии у нас был хороший учитель истории – еще довольно молодой человек, он окончил университет в Петербурге, и никто не знал толком, как его занесло в наши края. Некоторые девицы выбрали его себе в объекты первой, так сказать, привязанности, но, конечно,дальше восхищенных взглядов дело не заходило, а мне он сам по себе казался довольно нудным, хотя и интересно объяснял. Так вот, он очень любил распространяться о погоде и рассказывал нам о том, что наблюдать за погодой в России начали при царе Алексее Михайловиче. Из Италии привезли ртутную тарелку – барометр – изобретение итальянца с длинным непроизносимым именем Эванджелиста Торричелли, а потом стали вести записи о том, как менялась погода.