Книга Другая сторона стены, страница 300 – Надежда Черкасская

Когда мой рассказ был окончен, он сел. Пламя одной из свечей, стоявших на столе в бронзовом подсвечнике, покачнулось от его резкого движения и едва не погасло, но удержалось.

– Где же это все происходило – отец вам не сказал? – спросил Мацевич, глядя мне в глаза.

– Батюшка не знал точного места – их отряд заблудился, и после того, как все случилось, они еще очень долго плутали, пока не набрели на жилища людей. Но было это, кажется, где-то на Холмщине, в самом Холмском уезде. Вы ведь не оттуда?

– Не слишком далеко от нас, и даже, я бы сказал, близко, не так ли, Гося? – задумчиво ответил Яков Иванович и вдруг, серьезно посмотрев на меня, сказал: – Я помню одну историю из детства, как раз времен восстания. Непростые это были дни, когда нашим революционерам снова захотелось вернуть к жизниРечь Посполитую, только чем все закончилось… Ну да речь не о том… В тот раз, как часто бывает во время подобных восстаний, некоторые семьи поступали следующим образом: один сын оставался дома и был лоялистом, второй – уходил в леса, на восстание. Мы с братом были еще слишком малы для всех этих дел, да и отец мой отправил, с позволения сказать, в пекло всех, кто предлагал ему вступить в ряды восставших. Он был человек мирный, мой батюшка, и крови не хотел ничьей. «Разве что вдруг какой-то волшебник как-нибудь повернет время вспять и уберет в прошлом веке с трона Понятовского – тогда уж пожалуйте, берите свою независимость, только не поперхнитесь. Но ежели за это надо положить христианские души – я в этом участвовать не намерен. Сами кого только не выбирали[4]: и Валуа, и Батория, и Вазов, и даже Веттинов. Романов-то чем не удружил?». Так он говорил. Меж тем, я помню вот какую историю – ходила она по всей Польше и по Западному краю, но подробностей у ней не было. Был один ординат, сыновья у него все ушли в леса, а дочери были замужем за такими же революционерами. Каких взглядов был сам старик – то мне неизвестно. Но говорили, что однажды, в конце марта или начале апреля один из его сыновей, желая переждать какую-то опасность, вместе со своим отрядом решил проникнуть в отцовский дом и нашел вместо него лишь сгоревший остов и горы пепла. Конечно, то был не единственный случай, когда горели дома, но этот рассказ мне запомнился тем, что говорили о самом старике и о его сыне. Старый пан, мол, занимался всяким чернокнижием и алхимией, желая слепить из себя второго Твардовского. Говаривали, что дом его завален неизвестными книгами и свитками, что он не выходит оттуда, потому что не может выносить солнечный свет, наконец, говорили, что он ликантроп[5], то есть волколак. Но если бы вы знали, дитя, какова любовь жителей наших земель к такого рода историям, то вы бы поняли, что больше половины из этого неправда. Скорее всего, старик был просто-напросто сумасшедшим, к тому же, как выяснилось, в их семье это была такая наследственная черта. Так сказать, необычный и не очень милый сердцу дар от предков. Сын его – тут могу сказать точно – через несколько лет и вправду сошел с ума, и говорят, что запустился этот механизм в тот момент, когда он увидел свой дом сгоревшим до основания.От отца его, понятное дело, почти ничего и не осталось. Но, пожалуй, самое удивительное – особенно для меня – во всей этой истории то, что тот повстанец – сын старика – как-то умудрился выкрутиться и не попасть ни в петлю, ни в ссылку. Был у них еще какой-то дом в нескольких верстах от сгоревшего – туда он и вернулся и позже зажил тихой обычной жизнью, и жил бы так, если бы не приключилось с ним его наследственное сумасшествие. Может ли это быть то же самое семейство и тот же самый особняк? Бог его знает! Это не единственный сгоревший в те времена дом.