Книга Другая сторона стены, страница 275 – Надежда Черкасская

– Вы все-таки выяснили, что у него за болезнь?

– Конечно, – он потянулся к английской книге, которая все еще лежала на столике, и, взяв ее в руки, раскрыл, – Розанов достал из своих закромов. Этот труд я изучал еще в Польше, он был в библиотеке. Начинал я учиться еще в Медико-хирургической академии, а потом из нее сделали Варшавскую главную школу. Книга эта называется «Астма: ее патология и лечение»[1]. У Гавриила астма.

– Астма? – удивленно переспросила я. – Никогда раньше не слышала об этой болезни.

– Я бы не сказал, что она очень хорошо исследована. Труд Солтера, пожалуй, лучший в этой области, но, думаю, что в будущем появятся средства, которые позволят ее излечивать. Думаю, что в случае Гавриила был какой-то возбудитель, от которого исходили определенные эманации. Это не наследственное заболевание – никто из его семьи не страдал подобным недугом, а поскольку все они священники, все причины смерти предков они знают по церковным книгам, и никаких приступов удушья там нет. Грешил я поначалу на спазмы бронхов, возникающие, возможно, из-за нервной обстановки в семинарии, но, как я нашего друга ни допрашивал, он отвечал, что все у него в месте учебы было хорошо, и все ему там нравилось.Взялся я за пищевые раздражители – поначалу выпытывал, что он такого необычного ел в своей семинарии, чего не пробовал дома, но оказалось, что ни скоромный, ни постный рацион там совершенно ничем не отличается от его домашнего. Я понял, что и на горение свечей и смол такая реакция тоже вряд ли могла возникнуть. Я принялся толкать ему под нос Мауриция, потому что Солтер писал об эманациях, исходящих от кошачьей шерсти, но и тут меня ждало разочарование. Делом принципа было дойти до истины, и, знаете, как просто все оказалось? Для Гавриила, конечно, не слишком-то, поскольку я засадил его за написание целой хроники его пребывания в семинарии и заставил воспроизвести на бумаге все, что он помнит, вплоть до малейших деталей. Теперь я сел это читать и понял, что он в этой своей хронике описал точно такой же случай, какой приводит в пример в своей книге Солтер, и случай этот произошел – с кем бы вы думали? – со священнослужителем! Гавриил наш участвовал в сборе и раздаче белья, одежды и одеял для городской бедноты. Несколько дней он с другими семинаристами трудился над всеми этими вещами – разносили, складывали, выглаживали. А через пару дней после раздачи он и слег со своим приступом удушья. Это были… всего лишь пыль и пух! Но так вышло, что они накопились и… словом, теперь ему ни в коем случае нельзя участвовать в подобных мероприятиях, иначе все может повториться, но станет еще хуже. Правда, есть у меня опасения, что вскоре для этих приступов в его случае могут добавиться и другие возбудители. Розанову этим заниматься было некогда, и я взялся за дело. Sublata causa, tollitur morbus[2] – все просто. Осталось только обрадовать Гавриила и его отца хорошей новостью – это никакая не чахотка. Правда, если у него еще будут приступы, ему могут понадобиться уколы атропина. Но, думаю, в остальном он будет здоров и проживет долгую жизнь, чего и всем нам желаю.

Настойчивость и интерес, с которым Ян Казимир взялся за дело, невероятно удивляли, и весь его вид, радостный и возбужденный, говорил о том, что он рад заниматься своим делом. А я была счастлива от того, что Гавриил выздоровеет, а все жуткие догадки и прогнозы относительно его состояния совершенно не оправдались.