Книга Другая сторона стены, страница 242 – Надежда Черкасская

– Быть может, мы попросим Розанова его осмотреть? – предложила я. – Он хороший врач и сможет определить все верно.

– Может быть, – отец Евстафий кивнул, кажется, приняв мое предложение. – Кто знает, вдруг он что-нибудь сможет сделать.

Из церкви я вышла в смятенных чувствах. Я успокоилась, зная, что смогу все же когда-то собраться и рассказать обо всем Михаилу и что время у меня для этого есть, и в то же время, думая о Гаврииле – товарище моих детских игр, понимала, что с ним творится что-то худое. Если Анатолий еще у нас, то нужно переговорить с ним и попросить обратить на мальчика внимание.

Скоро должен был возвратиться Михаил. Я твердо решила, что расскажу ему все признании ссыльного доктора, хотя, наверное, и не сразу, потому что мне следовало собраться с силами. Яна Казимира я мысленно, конечно, уже собиралась начать поносить разными недобрыми словами – до такой степени меня измучили мысли о том, что случилось, но после посещения церкви ругать его пока что не хотелось. Однако следовало обдумать, как сделать так, чтобы больше совсем не встречаться с ним. Для начала надо было, чтобы в доме никто никогда не болел, или же Розанов не отлучался из города – что было совершенно невозможно.

В раздумьях я направилась домой. На улицах Пореченска было почти пусто, и я раскланивалась с редкими прохожими,которые спешили по своим делам, а потом шла дальше сквозь кружащийся в сером пасмурном небе снег.

В какое-то мгновение мой взгляд выхватил на углу одной из улиц знакомый силуэт – прямую фигурку во всем черном. Она не спеша двигалась в противоположную от меня сторону и, кажется, совсем ничего и никого не замечала, находясь в своих мыслях, пока я не окликнула её:

– Маргарита!

Моя подруга остановилась и, оглядевшись, увидела меня.

– Здравствуй, – произнесла она, улыбнувшись, – домой?

Я пожала плечами и, подойдя, тут же взяла ее под руку, и мы зашагали вместе.

– Шла домой, но думаю, что ты не прогонишь меня, если захочу немного пройтись с тобой, – сказала я. Маргарита улыбнулась, и тень усталости промелькнула на ее красивом и всегда бледном лице.

– Я иду на кладбище. Если, конечно, это можно считать прогулкой, то я вовсе не против побыть вместе.

– Ты идешь к брату? – спросила я, понимая, что вопрос этот можно было и не задавать – больше никого у Маргариты не кладбище быть не могло.

– Да, к нему. Сегодня он приснился мне, и с самого утра он не выходит из головы. Будто пришел предупредить о чем-то, и я от этого теряюсь. Во сне он сидел за книгой – одной из тысяч, которые стояли на полках в отцовской библиотеке в Хабере. Ты знаешь, наш с ним отец знает много языков, и, кажется, у Януша тоже был к этому талант. По крайней мере, он говорил на латинском так, будто именно его впитал с молоком матери, и иногда мне казалось, что он так на нем бы и разговаривал, если бы это было возможно. А еще, как и любой мальчик, он любил истории о богах и героях, греческие мифы. И знаешь, что интересно: во сне он совершенно точно был с книгой, с «Илиадой». Он часто перечитывал ее, и в последний раз, когда уже был болен, не успел дочитать. Я знаю, где он остановился – в книге осталась на том месте закладка. А во сне он почему-то сказал мне фразу, и я знаю, что фраза эта как раз с той самой страницы. Timeo Danaos et dona ferentes[1]. Теперь вот никак не могу успокоиться… – она покачала головой. – Сны – такая странная вещь, ты не находишь? Мы знаем, что доверять им и пытаться по ним разгадать судьбу и грядущие события – это суеверие. Но как тут не думать о сне, ведь это мой брат…