Книга Другая сторона стены, страница 210 – Надежда Черкасская

– Сказала, будто ты говорил ей, что она похожа на Софью.

– Оля на Софью? – удивленно переспросил он, – Мне бы и в голову не пришло такое сравнение, и откуда она взяла это?

– Она сказала, что ты за ней бегал весь прошлый год. И что ты не пропускаешь ни одной юбки, а потом всех бросаешь, и поэтому она не ответила тебе взаимностью. Кажется, так, – я вымученно улыбнулась и снова попыталасьвысвободить ладони, но он только сильнее сжал их.

– Я так понимаю, если я скажу, что это полный бред, то ты мне уже не поверишь? – серьезно спросил он.

– Паш, ты не обязан передо мной отчитываться, – я покачала головой, – Было и было – это ведь твоя жизнь, и я здесь совсем ни при чем.

– Нет уж, Поля. Все, что она сказала – чушь. И ты очень даже при чем, потому что…

Он не договорил и притянул меня к себе. Губы у него тоже оказались теплыми, и я, почувствовав их на своих, таких холодных, неожиданно для себя самой еще сильнее прильнула к нему, чтобы совсем забыть о холоде. Я закрыла глаза и решила на несколько мгновений забыть обо всем: о своих страхах и неуверенности, о тех жутких снах, которые так часто мучили меня, потому что с ним мне правда было хорошо.

Но это наваждение пропало – я вдруг очнулась, вздрогнула и осторожно отстранилась от него.

– Поля… – прошептал он.

– Все хорошо…мне просто…спокойной ночи, – быстро проговорила я и, метнувшись к двери, через секунду скрылась внутри пристройки.

В конце января, когда морозы немного утихли, батюшка вознамерился отвезти нас с Михаилом в Омск. У моего родителя там вдруг обнаружились срочные дела, а нас он решил захватить с собой, дабы мы, по его словам, «немного вышли из тени в свет». Что и говорить, мне и без поездок было хорошо, однако, я понимала истинную цель, которую преследовал отец – он радовался нашей предстоящей свадьбе и хотел поведать об этом всему омскому высшему обществу, да не просто поведать, а показать их взорам жениха и невесту.

И, надо сказать, я не обижалась на него из-за этого, а уж Михаил – тем более.

В последний раз в Омске я была почти полтора года назад и поразилась тому, как он менялся на глазах. И хотя я знала, что многие люди, гостившие в нем, отзывались о городе не так уж хорошо, говоря, что и общество в нем не такое блестящее, как в Томске или Иркутске, что резиденцией для генерал-губернатора он был совсем жалкой, и что купечества там толком не было, я все же его по-своему любила.

Это был город, в своем роде, казарменный, город военных и чиновников, но это был мир, к которому я привыкла. В нем удивительным образом умудрялись сочетаться немощеные улицы и веселые гуляния и маскарады в Загородной Роще, где летом местные дамы из «общества» угощали самоварным чаем и шаньгами.

Приехав в город, первым делом мы направились в Никольский казачий собор – высокую и светлую церковь, с красивым иконостасом, где часть икон была в золоченых ризах. Мы попали на службу и отстояли ее до конца, хотя и были уставшими после долгой дороги.

Напротив Казачьего собора, высокого и белого, с зеленым куполом, высился недавно выстроенный костел – тоже белый и большой. Когда мы вышли из собора, я остановилась и, взяв Михаила за руку, прошептала:

– Ты когда-нибудь слышал, как играет орган?

– Однажды слышал в Москве, – ответил он, улыбаясь, – его звучание тяжело и торжественно, и я встречал людей, которые не любят подобную музыку. По мне же, звучит он прекрасно, словно на тебя снисходит какая-то великая сила.