Книга Другая сторона стены, страница 181 – Надежда Черкасская

[5]Речь идет о принцессе Александре Датской, которая вышла замуж за сына королевы Виктории, принца Уэльского, будущего короля Великобритании Эдуарда VII. Ее младшая сестра – принцесса Дагмар – была помолвлена с цесаревичем Николаем Александровичем, старшим сыном императора Александра II, однако, в 1865 г. Николай Александрович скончался. Через несколько месяцев Дагмар была помолвлена с его младшим братом – Александром Александровичем, будущим императором Александром III – и вышла за него замуж, став цесаревной – а позднее императрицей Марией Федоровной. На момент разговора Софьи и Михаила цесаревичу Николаю остается жить около четырех месяцев.

[6]Осада Питерсберга (9 июня 1864 – 25 марта 1865 гг.) – финальный этап Гражданской войны в Америке (1861 – 1865 гг.). Завершилась поражением Конфедерации (армии южан), после чего северяне одержали окончательную победу в этой войне. Хотя Авраам Линкольн подписал документ об освобождении рабов в 1862 г., фактически рабство в США было отменено в 1865 г., поскольку южные штаты отказались признавать Прокламацию об освобождении.

Ad acta – К делу (лат.)

Следующий день на объекте был бы похож на все предыдущие, если бы не постоянное присутствие в доме Болотова. В этот раз он был одет неожиданно просто – в темно-синий спортивный костюм – и, судя по его голосу, доносившемуся из особняка, бегал с одного этажа на другой.

– Не иначе как что-то нашли, – пробормотал Дима, отряхивая дождевик от налипшего на него строительного мусора, – прикиньте, сейчас со шлемом Александра Македонского выйдет – вот будет хохма.

– Ага, заодно вынесет Экскалибур и череп Святослава, – скептически отозвалась Ира.

– Ну, или Святой Грааль, – ответила я. Беседы с Пашей не прошли даром, и теперь мы все неплохо ориентировались в загадках мировой истории – по крайней мере, знали о разных таинственных утерянных реликвиях.

Однако Болотов ничего не вынес – проболтавшись в доме почти до нашего ухода, он вышел на улицу каким-то слегка раздраженным, сел в свою машину и уехал. В тот день Хвостов с утра объявил нам, что в два часа дня можно будет расходиться – бригада, которая работала внутри, должна была после двух затеять какой-то перфораторный ад, который мог нам помешать. Пашу это встревожило – он боялся, что в доме еще могут оставаться какие-то вещи Софьи, которые, за неимением особой финансовой ценности, могут просто выкинуть куда-нибудь на помойку. Я, однако, заверила его, что ночью готова пойти с ним и обшарить все помойки в округе, и он успокоился.

– Интересно, а ему не стремно в этом доме находиться? – задался вопросом Дима. – Ну, я к тому, что там его бабка погибла и все такое. Он не боится какой-нибудь наследственной кармы?

– Да вряд ли, – ответил Паша, – ну, может быть, ему и жалко бабку, это понятно. Но не думаю, что он такие вещи воспринимает слишком близко к сердцу. К тому же, если он что-то ценное здесь все-таки найдет, то, вроде как, отдаст дань памяти. Интересно все-таки, что он весь день здесь делал? Может, проверял, не обманывают ли его рабочие?

Дождь сегодня едва угадывался, хотя небо было по-особенному хмурым и серым. Уже в двенадцать казалось, что близится вечер, тучи выглядели совсем тревожно – были низкими и сизыми, как крылья вокзальных голубей, однако, ливень так и не разразился. При таком освещении у меня приключилась «куриная слепота» – перед глазами все начало расплываться, а потому свою работуя делала медленно и осторожно.