Книга Другая сторона стены, страница 165 – Надежда Черкасская

– А позвольте узнать, пан Маховский, каким же образом оказалось, что вам разрешили медицинскую практику? – язвительно поинтересовалась я.

– Вы не шевелите рукой, – предупредил он меня, – если термометр разобьется, мы с вами умрем. Возможно, даже вместе.

– Какой ужас, – процедила я, – сделаю все что угодно для того, чтобы умереть не при таких обстоятельствах. Так как вы здесь оказались, позвольте узнать?

– Вы и без меня прекрасно знаете, что Розанов ходатайствовал вашему батюшке, – Маховский пожал плечами, – и верно сделал, потому как было бы невероятно глупо запрещать работать человеку,который имеет диплом врача. Много у вас здесь таких людей? То-то же.

– Запрещать глупо, – кивнула я, – но, к моему большому сожалению, батюшка мой не знает о ваших, с позволения сказать, взглядах. И в этом отчасти моя вина.

– О да, – с самодовольной улыбкой протянул Ян Казимир, – вы не смогли бы ему рассказать о моих словах. Ведь для этого нужно было бы поведать о той нашей встрече в лесу, так ведь? Сказать о том, в какую ситуацию вы попали. О том, что вы наверняка ослушались его и отправились туда, куда вам не следовало ходить, попали в дом к незнакомцу, который, к тому же, видел ваш чулок и нижнюю юбку.

Я попыталась вскинуть руку для того, чтобы дать ему пощечину, но он остановил меня, прижав ее к постели.

– Не забывайте про термометр, – с совершенно спокойным лицом произнес он, – их на весь Пореченск всего два, и этот я с трудом довез до Сибири в целости.

Мауриций снова издал недовольные звуки.

– Что вы себе позволяете? – прошипела я, – Отцу я, может статься, и не рассказала о ваших выходках, а вот Михаил Федорович о них прекрасно осведомлен. И когда он вернется, я непременно все расскажу ему снова.

– Вы о Залесском? – Маховский издевательски улыбнулся, – не спорю, его величавая фигура вполне способна напугать, в особенности, если он разозлится. Тому, на кого падет его гнев, придется нелегко. Вам же, насколько мне известно, он благоволит и относится с особой нежностью.

Я вспыхнула и, должно быть, мгновенно сделалась красной, как какая-нибудь лесная ягода. Маховский, бессовестно пользовавшийся моим беспомощным положением, совершенно не стеснялся говорить со мной о вещах, которые были слишком личными для меня.

– Откуда вам это знать? Вы что, стоите под моими окнами и подглядываете? – бросила я ему в лицо, – Михаил Федорович – прекрасный человек, и он…

– И он только и думает о том, как бы сделать вас своей женой. Об этом весь город твердит, – произнес он, и мне вдруг показалось, что в его голосе послышалась усталость.

– Вам не должно быть дела до таких вещей. В конце концов, даже если это и так, то какая вам разница?

Ян Казимир несколько секунд смотрел то на меня, то на торчащий из-под моей руки термометр, то на сонного кота, а потом вдруг заключил: – Вы правы, в сущности, никакой, – тут он встрепенулся и тряхнул головой, так, что его густые волосы растрепалисьи легли неровной волной, – а если хотите знать, собираюсь ли я поднимать восстание здесь, в Сибири, то не беспокойтесь. Ничего такого, что могло бы помешать чьей-то безопасности, я не сделаю. К тому же, у меня кот. Кто возьмет животное себе, если меня не станет?

Какой же он все-таки странный! Возможно ли вести нормальные беседы с мятежниками, с людьми, которые совершают немыслимые вещи, которые не стесняются говорить то, что у них на уме, которые только и думают, как в разговор ввернуть очередную провокацию, а потом вдруг меняются на глазах и становятся покладистыми и спокойными?