Книга Другая сторона стены, страница 138 – Надежда Черкасская

Паша пообещал, что расскажет (в чем я уже немного сомневалась – у Захарьина снова обнаружились тайны, и я от души понадеялась на то, что он в них не запутается), а я, все еще не отходя от фотографии, вдруг слегка невпопад выпалила:

– Это ваш родственник?

– Угадала, – Ангелина Николаевна улыбнулась, – мой прадед.

– А он тоже родился в Поречье? – спросила я.

– Нет, он жил в Петербурге, а сюда приехал уже во время Гражданской войны. Я его не застала, но отец мне о нем рассказывал. Он был офицером и участвовал в последней русско-турецкой войне. У меня тут осталось несколько его книг.

Она подошла к книжной полке и сняла с нее довольно потрепанный томик стихотворений Жуковского в кожаном переплете. Паша смотрел на портрет, слушая рассказ Ангелины Николаевны о том, как ее прадед уезжал из охваченного революцией Петрограда, как здесь он на некоторое время нашел покой, и как вся его семья решила оставаться в Сибири, несмотря на то, что в Гражданской войне победили красные, которых они совсем не поддерживали. Я же в этот момент, увлеченная старинной книгой, открыла ее в том месте, куда была вложена закладка.

«Не узнавай, куда я путь склонила,

В какой предел из мира перешла…

О друг, я все земное совершила;

Я на земле любила и жила»

Эти строки в стихотворении Жуковского были едва заметно подчеркнуты простым карандашом.

– Ангелина Николаевна, знаете что… – начал вдруг Паша. В его голосе отчетливо слышались нотки сомнения, однако, он все-таки задал свой вопрос.

– Сегодня к дому Болотов приходил… вместе с Хвостовым и всей этой честной компанией. И вышло так, что у нас с ним завязался разговор о Софье и… в общем, я не смог сдержаться и вступил в дискуссию, – объяснялся Паша.

– В дискуссию про убийство Катерины? – Ангелина, слегка наклонив красивую голову, выжидающе глядела на него, – и до чего договорились?

– Да все как обычно, в плане отношения к Софье Болотов не очень-то отличается от остальных местных жителей. Просто…когда я сказал, что вы, как и я,подвергаете сомнению эту версию, он отреагировал как-то странно.

– И как же? – директриса музея скрестила руки на груди, в ее черных глазах заплясали как-то странные искры, она слегка улыбнулась уголком рта, но улыбка эта была саркастичной.

– Он вас назвал сокращенным именем… И еще сказал, что вы…

– Что я дурочка, странная или что-нибудь вроде того? – усмехнулась она, глядя на впавшего в ступор Павла.

– Ну… что-то вроде того, – протянул он.

– Игорь – мой одноклассник. Мы с ним никогда не ладили, в моих глазах он всегда был недалеким, а я, в свою очередь, по каким-то причинам не нравилась ему. Это нормально и совсем не удивительно. Кстати, – она резко перевела тему, – завтра будут экскурсанты из Посельского. Так что в районе двенадцати часов постарайтесь на стройке сильно не шуметь.

Мы с Пашей вышли на улицу примерно через полчаса, и оба одновременно восхищенно ахнули – небо просветлело так, что виднелось июльское солнце, лучи его даже слегка приласкали нас своим теплом. Распогодилось настолько, что вдруг откуда-то начали появляться люди, которых мы до этого замечали не так уж часто, исключая тот вечер, когда побывали на дне поселка. О том, что расслабляться рановато, услужливо напоминал только совсем мелкий грибной дождь, который сыпал бисеринки капель на наши лица и руки.