Книга Другая сторона стены, страница 126 – Надежда Черкасская

Залесский слегка нахмурился:

– Сегодня днем уже нашли двоих подозрительных – сидят сейчас у урядника в тюремном замке. Один Тышкевич, а второй… Ма…как же его?

Я замерла, понимая, что это вполне может оказаться Маховский, но через секунду Михаил вспомнил:

– Мацкевич, точно! Эта фамилия у них очень часто встречается.

– Похоже на фамилию моей подруги Маргариты, – я улыбнулась, – но их семья к мятежу непричастна, причем, ни к тому, за который сослали, ни к тому, который готовится.

– Я знаю, – ответил Залесский, – после нападения на вас чаерезов я бывал в их доме – справлялся о Маргарите Яковлевне. Яков Иванович мне очень понравился – вы представляете, он знает семь языков! Такой спокойный и достойный человек, но как он здесь оказался… я намерен это выяснить – история странная. Его супругу очень жаль.

– Ей стало лучше? – спросила я, – я ни разуне видела ее. Только в тот вечер, когда мы привезли Маргариту к дому, я видела женский силуэт – и только.

– Она очень слаба после смерти сына Януша – он умер чуть больше месяца назад. Бедная женщина не может прийти в себя, и особых разговоров с ней я не вел, да это и невозможно. Им нужно как-то помочь, Софья Николаевна.

В душе я возликовала – Залесский умудрился предвосхитить мою просьбу, с которой я даже еще не думала обращаться к нему.

– Вы постараетесь это сделать? – спросила я с надеждой.

– Я попробую, – он кивнул, – это будет непросто, но попытаться стоит. Но вы говорили о том, что знаете кого-то…о ком же шла речь?

Я замолчала, повернула голову и вперилась взглядом в стол, при этом осознав, что сжала руку Залесского. Он подождал секунду, а потом вдруг, осторожно – так, что я задрожала – коснувшись щеки, повернул мое лицо к себе и, снова глядя в глаза, спросил:

– Среди ссыльных есть человек, который обидел вас? – его глаза слегка потемнели, и в них теперь сверкала сталь, они смотрели на меня вопросительно и сурово. – Что он вам сделал? Если это что-то плохое, я…

– Нет-нет, Михаил Федорович, – я вышла из оцепенения и поспешила успокоить Залесского, который не на шутку испугался за меня, что было мне, скорее, приятно.

– Пообещайте, что не расскажете моему отцу.

– Sub rosa dictum, – он придвинулся чуть ближе, не выпуская моей руки из своей.

– Но здесь нет розы, – с сомнением в голосе произнесла я.

– Это уж как посмотреть, – Михаил улыбнулся.

И тогда мне пришлось все рассказать: и о моем походе в лес на лыжах, и о том, как я вывихнула ногу, и о словах Маховского о наших императорах. Кончив свой рассказ, я вдруг поняла, что слишком уж перестаралась в своей неприязни к Маховскому. Вещи, сказанные им, были мне неприятны, но ведь он говорил, что был просто врачом, а не повстанцем. Впрочем, слова часто бывают лживы, и суду лучше было знать обо всех его деяниях.

– Что ж… – медленно проговорил Залесский, выслушав мою тираду, – я понял вас… и дам указание проследить за этим человеком. Я надеюсь, что в те минуты, пока вы находились в его доме, он вел себя достойно?

– Если не считать того, что он сказал о государях, вполне. Но здесь есть кое-что еще – мой друг доктор Розанов, узнав о том, что Маховский – врач, просил у батюшки разрешения сделать его своим помощником. НоРозанову за всеми этими событиями я так и не рассказала того, что сейчас поведала вам. Мне хотелось бы, чтобы Анатолий работал вместе с человеком, который точно не будет опасен.