Книга Другая сторона стены, страница 100 – Надежда Черкасская

– Я буду ждать, – пообещала я, глядя ему в глаза. В темноте было плохо видно лицо, но глаза, казалось, светились, словно лесные озера во мгле полуночной чащи. Они были такими же прозрачными и чистыми.

– Тогда мы непременно увидимся завтра, – Залесский слегка поклонился, а потом, взяв мою ладонь в свои руки, осторожно поцеловал ее, и уже спустя несколько секунд темнота ночи унесла его – так быстро, что я поневоле задумалась над тем, был ли он рядом со мной в самом деле, или это всего лишь сон внутри беспокойной дремоты.

[1]Какой позор! (франц.)

[2]Тупик, безвыходное положение (франц.)

[3]Смелым судьба помогает (лат.)

[4]Мауриций Гауке, Станислав Потоцкий, Йозеф Новицкий, Игнацы Блюмер, Станислав Трембицкий, Томаш Ян Сементковский, Филип Нереуж Мецишевский – шесть генералов и один полковник русской императорской армии, убитые повстанцами в ходе восстания 1830-1831 гг. за отказ нарушить присягу Николаю I.

[5]София Лафонтен (1790 – 1831 гг.) – супруга генерала Гауке, убитого повстанцами. Также была убита в ходе восстания – изрублена саблями.Ее обезображенное тело было повешено.

[6]«Замок Отранто» – произведение английского писателя Хораса Уолпола, изданное в 1764 году. Считается первым готическим романом.

[7] Portret trumienny(польск.) – гробовой портрет. Одна из характерных форм польско-литовского портрета эпохи сарматизма.

В ту ночь я спала плохо. Мне снился темный дом Кологривовых, его коридоры резко сменялись густым лесом, я шла по нему, падая то в снега, то в трясины. Выбиралась из них и снова падала – и так до бесконечности.

А потом вновь стало светло – и в этом свете я снова бежала по полю, развороченному дымящимися ямами. Далеко, возле леса, почти у самого горизонта, я увидела его. Он поднял руку, махнул мне и растворился в дымке рассвета.

– Проснись, ты спишь! – из сна меня выдернула до невозможности бодрая Ира. Она стояла и тормошила меня за плечо. В нашей каморке стоял тот самый утренний полумрак, который бывает в начале ленивого дождливого дня. Разлепив глаза, я не сразу поняла, что происходит, но потом вспомнила, что мы, наконец, дожили до выходного.

– Индиана Джонс приходил, – Ира плюхнулась на кровать рядом со мной и чуть не отдавила мою руку, – сказал, что раз у нас выходной на стройке, то мы можем пойти с ним по бабулькам. Уже с утра машет какой-то папкой с листами и блокнотом. Сказал, что это называется… пес его знает…забыла.

– Полевой этнографический опросник, – протянула я, – кажется, так.

– Во-во, – подруга энергично закивала, – это оно самое. Короче, они с Димой ушли на базу к этнографам – хотят спросить, можно ли нам к ним подключиться на сегодня ради интереса. Ты согласна?

Целую неделю под дождем я надрывалась над фасадом старинного дома. И вот, в долгожданный выходной прямо с утра меня зовут в рейд по местным бабулькам под все тем же непрекращающимся дождем. Конечно, я была согласна!

Наш с Пашей молчаливый конфликт был прекращен прошлым вечером после приключения в Кологривовском доме. Найденный альбом, конечно, был показан Диме и Ире, но особых подсказок к делу мы в нем не обнаружили, кроме того, что брак Софьи явно не был проектом по расчету. Ира пришла в восторг от того, что понравившийся ей доктор Розанов имел отношение к интересующей нас истории, Дима заинтересовался комнатой прислуги, начав разглагольствовать о том, что в доме могли заваляться какие-нибудь книги со старинными рецептами, а Паша еще раз на десять перечитал альбом. Последней записью в нем было признание в любви от Софьи к Залесскому, который перед этим посвятил ей строки Катулла.