Книга Слово о Сафари, страница 47 – Евгений Таганов

Казалось, не было ничего такого, чего бы он не знал или не предусмотрел заранее. Прибегает ли посланец от Зарембы с сообщением, что колёсного крана сегодня не будет, становится известно о задержке с бетонными перекрытиями, обнаруживается пропажа каких-то вентилей — он встречал всё это с ироничной невозмутимостью («Ох уж эти разгильдяи!») и в тридцать секунд решал, куда именно перебросить освободившихся людей. За всё лето ни одногогневного срыва, хотя поводов было более чем достаточно, предпочитал любой разнос заменять едкой иронией.

— Ах у тебя рученьки устали! А с женой у тебя ничего не устаёт? Не носись ты со своим телом как с писаной торбой, оно тебя должно слушаться, а не ты его. На галерах поблажек на здоровье не бывает: либо ты выживаешь, либо не выживаешь. Ну, а с такой постной физиономией ты у нас точно не выживешь.

Но подобные реплики доставались только самым зелёным салагам, подёнщики-деды — те, кто проработал у нас больше тысячи трудочасов, пользовались определёнными льготами: могли сочетать полдня каторжных бетонных работ с более лёгким сбиванием опалубных щитов. Дачники, как и положено неофитам, по выходным рвались пахать весь световой день. Однако Воронец вдруг, к тайному ликованию Аполлоныча, объявил нормой только 10‑часовый рабочий день.

— Ещё два часа тратьте, пожалуйста, на обихаживание своих десяти соток, — сказал он дачникам.

— Да чего там тратить, картошка сама вырастет, — легкомысленно заявил кто-то из лазурчан.

— Неухоженный участок — то же самое, что мусор на тротуаре. Боюсь, когда у нас всё будет красиво, нам трудно будет примириться с этим. Если для кого-то их участок может быть помойкой на два выходных дня, то для нас он и место, и способ жизни.

— Ну и что, заберёшь участок назад? — с вызовом и тревогой вопрошал лазурчанин. — Не имеешь права, даже по своему хитрому дачному уставу.

— Вы так думаете? — Пашка иной раз умел отвечать с такой высокомерной учтивостью, что даже самым простым работягам становилось не по себе.

Кстати, сами мы на полевых работах не слишком усердствовали. Плодовые деревья и кусты были посажены ещё осенью, поэтому сейчас мы просто за один день вспахали, за другой посадили по монокультуре — и всё, предоставив кукурузе, пшенице, ржи и овсу самостоятельно бороться за своё существование.

Кроме укороченного рабочего дня, каждый из зграйщиков получил негласное право самостоятельно рассчитывать ритм и количество своей работы. Когда чувствовал её перебор, всегда мог попроситься в какую-нибудь однодневную командировку на материк, в которых у нас была всегдашняя необходимость.

Вадим, помимо бухгалтерских расчётов и шефства над строительством летних домиков, параллельно практиковался в своей врачебной профессии, благо всевозможныепорезы и ушибы совершались у нас едва ли не через день. Аполлоныч приспособился сочетать своё дублирование фильмов со зверофермой и с завозом в Сафари всякой живности, будь то породистый жеребец, бронзовые индюки или сирота-медвежонок из ближайшего лесничества. На меня Пашка повесил курирование расстворно-бетонным узлом и кирпичным мини-заводиком, сафарийский спорт и взяткодательство районным чиновникам, мол, отвечаешь за тайную полицию — тебе в руки и тайные дела.

В начальство выбились и остальные зимовщики, уже практически не участвуя в бетонных работах. Шестижен получил в своё распоряжение трёх помощников и царил в слесарке. Адольф выпросил у Вадима две лошади с сёдлами и на пару с подчинённым ему двухметровым бичом, в прошлом морским пехотинцем, с большим рвением следили за сафарийским порядком. Их два арбалета трудились без передышки, и оленина под видом говядины на сафарийском столе не переводилась. Васе Генералову рискнули доверить пилораму с постоянными рабочими. Даже у якутского деда и то объявились двое подручных, что пилили и кололи дрова для значительно разросшейся сафарийской кухни.