Онлайн книга «Слово о Сафари»
|
Деревня Зубовка находилась в живописной долине, закрытой от моря километровыми сопками. Когда на Симеоне вовсю лил тропический дождь, там светило яркое солнце и в высокотравье не видно было ни коров, ни лошадей. Здесь на арендованных пятидесяти гектарах земли мы развернули строительство первого в Приморье большого фермерского хозяйства. С наступлением весны две вахтовые бригады работали одновременно на строительных и полевых работах. В один месяц явились засеянные ячменём и кукурузой поля, уютный лагерь из строительных вагончиков и овечье стадо в тристаголов. Живописные окрестности, речка с хорошей рыбалкой, отсутствие семьи и командорского начальства быстро сделало Зубовку одним из самых любимых мест сафарийских вахтовиков. Второе весеннее сожжение кабанчика прошло уже не экспромтом, а с соблюдением определённого ритуала, как бы в качестве вызова шествующей по стране православизации. Смешно и нелепо выглядели новокрещёные вчерашние атеисты, ну а мы, будто в пику им, хотели быть смешными и нелепыми язычниками. Единственное, в чём не менялись, так это в сочетании умственного и крестьянского труда. Даже те, кто был освобождён от бетона и цехов, всё равно продолжали в обязательном порядке возиться со своим пятаком и мини-фермой. Рассуждения о крайней нерентабельности такой возни всерьёз не принимались — психологически её факт намного перевешивал любую хозяйственную пользу. Эти крошечные участки земли действительно являлись нашими вросшими в симеонскую почву ногами, которую мы уже ощущали намного более своей, чем любой симеонец, проживший на острове сорок — пятьдесят лет. Обсуждая как-то с Вадимом положение дел, мы вообще пришли к неожиданному выводу, что без явного присутствия Павла Сафари стало ещё более воронцовистее, чем было при нём. С ним мы могли спорить, не соглашаться, делать по-своему, без него же самым важным для нас стало поступать так, как поступил бы он. Оглядевшись вокруг, мы с изумлением заметили, что точно так же стараются поступать и многие старожилы. Взять хотя бы того же Евтюха, который когда-то требовал разделить Братство и Товарищество на две половины. Именно он неожиданно воспротивился намерению Севрюгина поднять сафарийские вступительные взносы. Простые расчёты показывали, что каждая из двухкомнатных квартир Галеры стоила не 10, а 30 тысяч рублей, трёхкомнатные же тянули и на все 40 тысяч. И Вадим просто хотел закрепить эту объективную данность. — Ну и что это будет? — возбуждённо заголосил Евтюх на очередной производственной летучке бригадиров. — Прежде любой человек мог упереться рогом и за полтора-два года заработать этот несчастный взнос, а три-четыре года так пахать невозможно. Да от нас половина желающих отвернётся. В том-то и был всегда крючок с наживкой, что можно было получить за бесценок приличную квартиру, да ещё знать, что в дальнейшем её можно сменять на ещё болеешикарное жильё. Любому человеку втройне будет тяжелей с ним расставаться, вернув назад в руки только свои несчастные десять тысяч, которые уже успели в два-три раза подешеветь. Да и старожилам не придётся объяснять, что на сторону такое хитрое жильё тоже нельзя никому продавать, а менять лишь в кругу своих. — Ну правильно, будем вводить нормальное крепостное право не земельным наделом, а квартирой и обещанным богачеством впереди, — с удовольствием поддержал Евтюха Заремба. |