Книга Ртутное утро, страница 42 – Артем Деружинский

— Я бы и сам хотел знать, — отводит взгляд и разворачивается. — Напишу позже, хорошего вечера.

Дюбин делает последнюю тягу и растворяется в толпе. Разворачиваюсь к Коре и перевожу дух.

— Он пытался просканировать меня, — тревожно смотрит.

— Думаешь, узнал?  — беру за руку и увожу к парковке.

— Вряд ли. Линзы искажают картинку, но все равно было страшно, — уворачиваемся от фотографов.

Всматриваюсь в глаза. Холод, блеклые зрачки, серость, а еще сетка тонких линий, уловимая только на игре света. Такие смарт-линзы стоят как хороший грузовой корабль.

— Про этот “Ковчег” что-нибудь знаешь?

— Мне туда нужно.

Резко останавливаюсь.

— Там могут быть старые базы данных Синих. Если ключи не сработают, то…

— Расскажешь в джете, — сбрасываю удивление и ускоряюсь.

Забравшись в Ворона, падаем по креслам. Врубаюдвигатели, глушилку и вылетаю в открытый космос. Отдаю управление системе, достаю воду из холодильника и поворачиваюсь к Коре. Она поворачивается в ответ, снимает маску и тянет руку за бутылкой. Передаю.

— Ковчег — это шатл времен войны, ему лет 50 должно быть. Там Коалиция изучала или разрабатывала что-то связанное с нейросетями. Можешь даже не спрашивать про источники. Инсайды, слухи, галлюцинации ИИ-шек, — открывает бутылку и делает глоток. — Но все уверены, что он существует.

— И ты хочешь нарыть там что-то? — протягиваю руку в ответ. — Вопрос, что там нужно Дюбину.

— Кому? — передает воду обратно. — Это тот лысый? Жуткий тип.

— В точку, — освежаюсь. — Мне кажется, эта афера еще более рисковая, чем Мертвый Купол.

— Зато более осмысленная.

— Если хотите знать мое мнение… — внезапно вклинивается Ворон.

— Не хотим, — хором отвечаем.

Смотрим в пол, передаем друг другу воду, гул двигателей резонирует со звенящей кашей в голове.

— Ты что-то говорила про ключи, — поднимаю взгляд на нее.

— Да, я посмотрю завтра, — она отворачивается, — но надежды мало. Если они старые, то вряд ли сильно нам помогут. Только если на Ковчеге. Иронично.

От такой иронии хочется чего-то крепче воды. Кора залипает взглядом на панели управления, перестает двигаться и, кажется, даже дышать. Просидев так еще немного, она опускает голову и прячет лицо в ладонях. Еще секунду не понимаю, что происходит, пока не слышу подавленный всхлип.

О, пришло осознание наконец. Помню, когда сам впервые попал в аварию, просидел в ступоре где-то полчаса. А с ней то что делать?

Вздохи отдаются эхом, тело вздрагивает, щека краснеет. Каждая секунда промедление ухудшает положение. Неуверенно кладу руку на плечо. Она не сопротивляется. Поворачиваю кресло, встаю и поднимаю ее в объятия. Всхлипы переходят в полноценный плач и начинают пробирать уже меня. Она убирает руки с лица и обхватывает в ответ, упираясь головой в плечо.

— Я три года никого не обнимала, — сквозь слезы и заикание бурчит в куртку.

Я собирался что-то сказать, но эти слова будто ударили по гонгу. Открываю рот, вздыхаю, собираю буквы, но просто не нахожу ничего лучше молчания.   Затухающие всхлипы, скрип ее жакета, шум вентиляции и редкие пики автоматических систем. Сегодня в каюте такая музыка.

Корауспокаивается, отстраняется и вытирает лицо ладонью.

— Дай воды, — плюхается обратно в кресло.

Болтаю на дне бутылки остаток, выпиваю сам, а для нее достаю новую.

— Прости за сегодня, я не хотела, правда. Просто, — слова даются ей нелегко, — все так быстро, адреналин, ты так классно водишь. Я сама не поняла, что вообще нажала и зачем.

— Сам вытянул, самому и разгребать. Все нормально, — берусь за джойстики и впадаю в мысли.

Три года никого не обнимала, никуда не выходила, ни с кем не общалась. Да она срок за угон отсидела, считай. Может, потому и впустила? Спросить? Ладно, не сейчас.