Книга Фредерик, страница 222 – Алиса Бастиан

— Если ты переводила деньги на счёт, это подкуп свидетеля. Это улика. Против тебя. И твоего плана.

Он говорил с тобой, как с ребёнком. После всего, что он узнал и услышал?

— А если отбросить все эти улики— в конечном итоге это твои слова против моих, — сказал он.

— Ты прав, Фредерик, — отозвалась ты, но так, что он убрал руку. — Слова психиатра с оставляющей желать лучшего репутацией, лишённого права на частную терапию, против слов женщины с хрупкой психикой, с которой он проводил эту терапию.

В палату постучали и завезли тележку с обедом, даваявам передышку. Фредерик уныло посмотрел на постный суп, который в данный момент был наименьшей из его проблем. Есть ему в любом случае не хотелось. То, что ты сказала, к сожалению, было правдой.

Опустевшую тележку увезли, оставив на столике две тарелки и чай.

— Чай с сахаром? — спросил Фредерик. — Они всё время кладут туда сахар. Это отвратительно.

Ты чуть-чуть отпила и кивнула:

— Это и правда отвратительно.

— И не только это, — помолчав, добавил Фредерик.

— Я знаю.

— И что, это твоё красное платье, по-твоему, нормальная одежда для бесед с врачом? — фыркнул он. — Его ты разорвать собиралась? Точнее, я.Это просто смешно. И подозрительно, не правда ли? В конце концов, это больше похоже на то, что ты пришла соблазнять меня.

Ты сжала в руках чашку с переслащённым чаем, пытаясь успокоиться. Что будет, когда этот кошмарный разговор закончится? Испытаете ли вы облегчение? Ты — от того, что выговорилась и осознала, как же омерзителен был твой план, Фредерик — от того, что ты, к счастью, не осуществила его?

Или вы навсегда расстанетесь, неся в себе убийственное осознание того, что крах был так близко? Его — как врача и главы лечебницы.

Твой — как человека.

— Платье… — сказала ты. — Вряд ли до этого дошло бы, но я бы сказала, что ты попросил его надеть. Точнее, приказал. Разве я могла ослушаться своего врача?

Фредерик закрыл глаза, потёр виски. Просто немыслимо.

— Почему «вряд ли»? — спросил он через минуту тишины, которая выворачивала тебе душу.

— Потому что вряд ли дело дошло бы до полиции или суда, Фредерик. Не думаю, что ты захотел бы рискнуть всем. Репутацией, лицензией, лечебницей. Тем, во что ты вложил столько лет. Всей своей жизнью.

Он опустил голову, и ты прокляла себя.

— Я права?

Изнасилование — серьёзное обвинение. А изнасилование собственной пациентки, тем более «неофициальной»… Даже если бы всё разрешилось благополучно, слухи начали бы распространяться с невероятной скоростью. Репутация и так была не лучшей, портить её ещё больше означало бы похоронить себя.

— Фредерик?

Он поднял на тебя глаза:

— Да, — грустно сказал он. — Ты чертовскиправа. И это хуже всего.

Ты не выдержала и обняла его. Крепко, откидывая одеяло на пол, прижимая Фредерика к себе сильнее.

— Прости, — говорила ты, — прости,прости, прости…

Он обнял тебя в ответ, и ты стиснула его ещё крепче, отчаянно надеясь, что когда-нибудь он действительно сможет тебя простить.

— У меня сейчас швы разойдутся, — сказал Фредерик, и ты тут же выпустила его из своей мёртвой хватки.

— Прости, — повторила ты.

За всё.

— Можешь попросить нормального чая?

— Конечно, — ты вскочила, чувствуя невероятное облегчение. — Сейчас.

Ты буквально выбежала из палаты, и Фредерик снова посмотрел на пакет с теми жуткими бумагами. Ты была права, построив свой план на его эгоизме, его репутации, его отношению к своим достижениям, к своей лечебнице. В его кругу репутация — золото, а тишина благословеннее слухов и домыслов. И это золото всегда было важнее всего.