Книга Фредерик, страница 153 – Алиса Бастиан

Фредерик молчал, проклиная себя. И тебя, если уж на то пошло. Тебе так непривычно (и нерадостно) было видеть его настолько растерянным, что ты решила побыстрее с этим закончить.

— Что-то произошло? Ну, ночью?

Фредерик чуть оживился, но формулировка его смутила. Вернее, сама постановка вопроса.

— Я просто могла что-то упустить, — резанула ты, — последний бокал шампанского явно был лишним.

Резанула по живому, как и планировала, и получилось, однако тебя это почему-то не обрадовало. Не говоря уже о Фредерике. Но ты должна была наглухо заколотить эту маленькую хлипкую дверцу, чтобы она никогда больше не смела приоткрыться. Блестящие острые гвоздики, рождественские иголочки, покалывающие в области сердца.

— Мы даже не допили бутылку, — помолчав, сказал он.

Правда?Этого ты не помнила. Какая глупость. С другой стороны, так даже понятнее, какую линию ты гнёшь, если вдруг кто-то до сих пор был не уверен.

— А, так я выпила ещё раньше, — легкомысленно отозвалась ты.

Ещё один гвоздик.

— Собственно, так я здесь и оказалась.

И ещё один.

— Неправда, — возразил он.

С едва уловимым, но всё-таки сомнением.

Ты вздохнула, и он наконец сказал то, что собирался с самого начала:

— Ведь это же было… Было…

Ты вцепилась пальцами в колени. Замолчи.

Фредерик пытался подобрать слово, способное хоть отдалённо выразить то, что он чувствовал, и эти несколько секунд с тебя словно заживо сдирали кожу. Господи, нет. Не молчи. Говори быстрее. Прекрасным? Незабываемым?

— …особенным.

— Особенным?— переспросила ты, чувствуя, что на коленях останутся синяки.

Правда.

— О… Ну да, было здорово. Отличное Рождество, — снова изображая легкомыслие, продолжила ты, видя, как его взгляд становится чуточку печальнее с каждым твоим словом.

— Безусловно, — согласился он, подавив тяжёлый вздох. — Рождество, в которое что-то произошло. Да?

У тебя внутри всё сжалось от этого «да?». Доктор Фредерик Ч. открыто просил бросить ему спасательный круг, но он был нужен тебе самой.

Ты встала из-за стола и стала убирать маслёнку в холодильник, только чтобы не сидеть напротив этих беспощадных и беспомощных глаз.

— «Что-то»? — спросила ты, открывая дверцу. — Что?

Ты обращалась к маслёнке, к апельсиновому соку, к сыру, к винограду. Ты отлично знала, как нивелировать важность разговора.

— Что-то… новое, — с трудом ответил он тебе в спину.

— Не очень понимаю, о чём вы, — нахмурившись, повернулась ты к нему.

Ты врала в суде под присягой, но эти слова дались тебе тяжелее.

— Неважно, — пробормотал доктор Ч., почему-то оставаясь Фредериком. — Сегодняшний сеанс мы перенесём на другой день.

Или не оставаясь.

— Хорошо, — улыбнулась ты, как надеялась, очаровательной улыбкой, но он даже не посмотрел на тебя, начав убирать со стола.

Фредерик (доктор Ч.! доктор, мать его, Ч.!) вымыл тарелку, чашки и френч-пресс, выбросил свой тост, к которому так и не притронулся, смахнул крошки со стола. Ты всё ещё стояла на кухне, скрестив руки на груди, чувствуя, как сильно бьётся под ними сердце. Он обернулся и, казалось, удивился, увидев, что ты ещё здесь.

— Вы не видели моё платье? — спросила ты, с ужасом чувствуя, что краснеешь.

Почему, чёрт возьми, это происходит?

— Оно сохнет в гардеробной.

Больше он ничего не сказал. Ты кивнула, словно именно там оно и должно было находиться (ты смутно припомнила, как на него пролилось шампанское — он что, его застирал?), и направилась за платьем, спиной чувствуя взгляд психиатра.