Книга Вход только для мертвых, страница 69 – Валерий Шарапов

Орлов сунул в рот папиросу, потянулся за спичками. Но вдруг передумал, погонял папиросу из угла в угол, потом вынул ее изо рта и аккуратно положил на край пепельницы. Сложив перед собой зачерствелые пальцы домиком, он с минуту задумчиво смотрел на них, потом откинулся на спинку стула и, бросив руки на колени, устало сказал:

— Ну, давай, Журавлев, рассказывай, чем тебя там порадовал Пуляня?

Что мог на его слова ответить оперуполномоченный уголовного розыска старший лейтенант Илья Журавлев? По большому счету — ни-че-го. Поэтому он просто передал сухие факты разговора с гражданином Морозовым, напрочь отбросив свои эмоции, которые в сложившейся ситуации были бы неуместны.

Клим слушал, не перебивая, кивал в знак согласия, словно обо всем этом он давно уже знал. А вот когда Илья упомянул Кутыря, как непосредственного участника ночного грабежа медсестры, и выдвинул версию о том, что он также замешал в налете на вагон с сахаром и, скорее всего, он-то и порезал пытавшегося задержать его железнодорожника, Орлов оживился. Он подвинул к себе чистый лист, взял карандаш и принялся что-то быстро черкать на бумаге.

— Та-ак… Та-ак… — приговаривал он, удовлетворительно хмыкая и покачивая головой. — Все? — спросил Клим, когда Журавлев замолчал.

— Все, — тряхнул чубом Илья. — Думаю, надо этого самого Кутыря задержать.

— Тут без вопросов, — утвердительно ответил Орлов. — Сейчас и отправимся на задержание.

Но сбыться его словам было не суждено, зазвонил внутренний телефон. Клим взял трубку, бессознательно вертя в пальцах правой руки карандаш.

— Орлов слушает?

При первых же словах дежурного по управлению Клим резко поднялся, с силой швырнул карандаш на стол. Грифель с хрустом сломался и рассыпался по бумаге. Выслушав короткий доклад, Орлов раздраженно бросил эбонитовую трубку на аппарат. Исподлобья оглядев застывших в немом вопросе оперативников, громко сказал:

— Около Вознесенского кладбища в канале Цны рыбак случайно обнаружил женский труп.

Легкое облако закрыло солнце, престали искриться яркие вспышки в кроне. От упавших в окно серых теней в помещении стало неуютно, повеяло знобким холодком.

Дороги дальше не было, и автобус остановился, не доезжая до реки метров двести. Остальной путь оперативники проделали пешком, с трудом пробираясь через высокие свежие травы. В густом их переплетении стрекотали невидимые глазу кузнечики, на зонтичных цветах сидели бабочки-капустницы, жужжали возле вековых лип пчелы, вились в горячем воздухе многочисленные тучи въедливых мошек. Полдневное солнце нещадно припекало; как будто нарочно, не было даже слабого дуновения ветерка, отчего редкие белые облака стояли в небе, не шелохнувшись, листья на прибрежных кустах и деревьях вяло обвисали. Зной и духота царили в окрестностях старинного Вознесенского кладбища.

Даже у воды облегчения не чувствовалось; лишь явственнее запахло тиной, речной ряской, да еще громче стали слышны многоголосые лягушачьи голоса, словно пучеглазые обитатели здешних стоячих вод были несказанно рады появлению в столь глухом месте людей.

Спустились под уклон к самой воде, где между зарослями камыша и осоки виднелось узкое пространство. Трепеща слюдяными крыльями, летали пучеглазые стрекозы. Приткнувшись носом к берегу, стояла лодка. В ней сидел рыбак — старик в распахнутой на волосатой груди облезлой голубой рубахе. Из-под соломенной шляпы по его вискам тек обильный пот. Над головой его висело дымное сизое облако, пальцы, державшие газетную самокрутку, заметно подпрыгивали.