Книга Вход только для мертвых, страница 13 – Валерий Шарапов

Отец Гавриил суетливо потоптался на месте, словно сразу хотел перейти на рысь, и заторопился к двери, с шумом двигая подошвами разношенных ботинок по некрашеному полу. Звуки его старческих шагов звонким эхом отдавались под сводами, усиливаясь во много раз. Приостановившись на минуту около своей паствы, которая продолжала стоять посреди храма, с откровенным любопытством прислушиваясь к разговору милиционера и батюшки, он тихим вкрадчивым голосом обратился к ним:

— Дети мои, возлюбленные, надо помочь нашим доблестным органам власти в опознании одной жертвенной овечки… Это наша с вами гражданская обязанность… Будьте снисходительны к просьбе товарища… э-э… милиционера, — нашелся он, не дождавшись подсказки от сурового мужчины.

Они нестройной группой вышли из храма. Впереди по дорожке упруго шел Клим Орлов, следом семенил отец Гавриил с развевающейся на ветру полой черной рясы, теребя на груди серебряный крест, за ними едва поспевали четыре старушки, замыкал же это необычное шествие Журавлев. В какой-то момент ему даже пришла крамольная мысль: «Со стороны поглядеть, мы арестантов ведем».

Проходя мимо покосившегося дровяного сарая, Орлов заметил сидевшего на березовом пеньке привалившегося спиной к стене молодого мужчину в военной форме, но без погон. На вид ему было лет тридцать пять — тридцать восемь. У человека вместо правой ноги торчал обрубок с подвернутой на культе штаниной облезлого выцветшего галифе. На ладони правой руки не хватало четырех пальцев, сохранился лишь большой. Также у фронтовика, опять-таки с правой стороны, было обезображено худое, обросшее жесткой щетиной мрачное лицо, а на месте глаза под хмурыми бровями, прячась за отсутствующими ресницами внутри глазной впадины, зияла страшная черная пустота.

— Это кто? — спросил Клим у попа.

— Лука. Одноногий инвалид.

— Фронтовик?

— Он самый. Прибился к нам. Не выгонять же, — стал горячо оправдываться отец Гавриил, заметно нервничая из-за того, что ему не поверят. — Что с него взять с убогого. Помогает нам по силе своих возможностей. Дорожку окосить, дров наколоть. Да мало ли найдется дел у бедного храма. Питается, чем Бог пошлет. Не-ет, он нам не в тягость… вот если бы…

— Скажите ему, чтобы он тоже на опознание шел, — перебил поток его красноречия Орлов. — Потом перекур себе устроит.

— Конечно, конечно, — торопливо ответил священник и, махнув инвалиду рукой, приглашая следовать за ними, пробормотал: — Лука, не обессудь…

Парень аккуратно загасил цигарку, сунул ее за ухо под пилотку и, опираясь на костыли, ловко запрыгал следом за ними к автобусу. Там уже стоял Заболотнов, услужливо распахнув заднюю дверь. Отец Гавриил, как только взглянул в лицо лежавшей на полу мертвой женщине, так сразу с облегчением замотал своей косматой головой:

— Не-е, это не наша прихожанка. Первый раз ее вижу.

Вперед бесцеремонно протиснулась та самая старушка, которая с ненавистью смотрела на Орлова и Журавлева. Вытягивая старческую дряблую шею, она внимательно оглядела распластанное на брезенте тело, прикрывая рот концом головного платка, потрясенно произнесла:

— Бедная, угораздило же ее…

— Вы ее знаете? — подался к ней Журавлев.

Старуха звучно высморкалась в платок; часто мигая редкими белесыми ресницами, с горестным сочувствием ответила, поджимая выцветшие от старости губы: