Книга Последний час, страница 96 – Самюэль Бьорк

Тем сильнее было его изумление, когда он, при полном параде – с цветами, в новенькой наглаженной рубашке и с идеальным галстуком, – впервые переступил порог дома своих будущих тестя и тещи. Все стало ясно в тот же миг: нужно держаться отсюда как можно дальше. Первые же плакаты в прихожей – «Нет ядерному оружию» и «Норвегия вне НАТО» – были для него как удар под дых. Дальше – хуже.

Отец – «художник». Ну, допустим, он бы еще мог оценить классическую живопись, но нет. Текстиль. Ткачество. Взрослый мужчина – и за ткацким станком. Мать не лучше: социальная работница, да еще и специализируется на реабилитации особо опасных преступников. Вы серьезно? Если человек сидит за тяжкое преступление, значит, на то есть веская причина. И вы считаете, что его стоит выпускать обратно? Чтобы он потом убил кого-нибудь из соседских детей?

Господи помилуй.

Он, однако, держался.

Был хорошо воспитан.

Сольвейг несколько раз незаметно щипала его за руку – на всякий случай, чтобы он не сболтнул лишнего.

Например, за ужином.

Он принес дорогую бутылку шампанского – слишком дорогую для курсанта военной школы.

Но, конечно, «пузырьковое пойло» они пить отказались.

Все должно быть… экологично.

Самое отвратительное питье, что он пробовал в жизни.

А еда?

Какая-то фасоль с проростками, словно в округе не продавали нормальные продукты.

А что насчет отбивной?

Когда в гости пришел будущий зять?

Он даже к парикмахеру сходил.

Научился вязать узел «Виндзор».

Волновался.

И вот так…

В общем, он их просто не выносил.

Но проблем это не вызывало: Сольвейг проявляла молчаливый протест против родителей, одеваясь элегантно, демонстрируя хорошие манеры, поступив в мединститут и голосуя уверенно за правых.

И слава богу.

Но все изменилось, когда появились дети.

– В Ревефарет продается дом. Прямо рядом с мамой и папой. Это же идеально. Хокон и Луиза смогут бегать к ним в любое время!

Просчет.

Огромная ошибка.

Но он не мог ей сопротивляться.

Сольвейг умела добиваться своего.

Санд поднял дипломат с пассажирского сиденья, вышел из машины и покачал головой.

Сейчас у него были дела поважнее.

Разговор с Ингрид Му.

Не может быть…

Это невозможно.

Нет никаких улик.

Делу давно положен конец.

Завтра.

В полдень.

Встреча, просто чтобы убедиться.

Он вошел в дом через дверь из гаража, скинул туфли, аккуратно поставил их на полку, повесил шляпу и пальто на место.

– Привет?

В доме было тихо.

И темно.

– Сольвейг?

Не дома?

Санд прошел на кухню, щелкнул выключателем у стены, но света не было.

Странно.

Отключили электричество?

Он достал из шкафчика над плитой фонарик, включил… и замер, когда луч света скользнул по кухонному столу.

А где скатерть?

И ваза с цветами, что всегда стояла посередине?

Вместо этого – что-то другое.

Книга?

Он поднял ее.

All about orchids.

«Все об орхидеях»?

Еще два предмета на абсолютно пустом столе.

Маленькое украшение?

Мертвая оса?

Нет…

Он уже собирался обернуться, когда почувствовал в затылке холод.

Дуло пистолета.

Черт.

– Добрый вечер, господин генерал-майор, – произнес за его спиной грубый голос.

Фредрик Риис сидел в переговорке, слегка подавленный, и наблюдал, как Мунк снова и снова проходился по материалам, развешанным на стене. Время подбиралось к десяти. Черт, он был уверен, что они его поймают. Номер машины ведь был! Карри сидел рядом и выглядел не менее удрученным. Бульдог жевал кусок холодной пиццы – остатки со вчера, которые никто так и не удосужился убрать.