Онлайн книга «Искатель, 2007 № 01»
|
Приехав на следующий год летом в Антипово, я рассказал матери о явлении мне Белой Дарьи. Мать тотчас повела меня к одноглазой старушке Лукерье Никитичне, которая слыла лекаркой, костоправшей, травницей и немного ведьмой. Собственно, в старину у нас на севере такие женщины и назывались ведьмами, но не с негативным значением, как злые колдуньи, например, а как ведунья многознающая и умеющая, причем именно на пользу людям. Ну, может быть, иногда знания такой ведуньи заключали в себе что-то неофициальное и таинственное, не одобряемое и церковью, и администрацией. Тем не менее в нашей деревне, прежде чем обратиться на станцию в медпункт или (при серьезном заболевании) в районную больницу, все ходили к одноглазой Лукерье. И она многим помогала, давая настойки и травки от зубной боли, от ушибов и вывихов. Иногда ее разыскивали, приезжая из Великих Лук, из Бологого, и она кого-то действительно излечила от «рожи» с помощью ржаной муки и невнятного заговора. При любовных неурядицах и мужниных запоях давала ценные советы женщинам. Говорили, что денег ведунья ни с кого не брала (правда, деньги почти ни у кого и не водились), а принимала десяток яиц или окуньков, решето малины, баночку меда. Но чаще — так просто. Тем более что жила она в семье родной племянницы и особенно ни в чем не нуждалась. Когда мы с матерью пришли, Лукерья, уже предупрежденная о причинах нашего посещения, огляделаменя внимательно. Задала несколько вопросов, после чего торжественно произнесла: — Повезло тебе, парень. Раз Белая Дарья тебе улыбалась… — И головой кивнула. — Да еще головой кивала… значит, будет у тебя в жизни удача. Все задумки, все желания твои сбудутся. Возвращаясь к прошлым событиям, могу сообщить, что, приехав в техническое училище, куда я успешно поступил, я задумался о своей дальнейшей судьбе. И тут, конечно, попросились наружу те тайные мечтания, которые держались Мной за семью печатями. Поэтому через полгода, решив дерзать и основывая свои действия на моральном поощрении Степана Степаныча, а также одноглазой Лукерьи, я сел на поезд и оказался в Москве. По абсолютной наивности в столь ответственном вопросе и в силу деревенского простодушия, я отправился прямо в Московскую консерваторию и попросил первых встречных педагогов меня прослушать. Исходя из жестокой логики жизни, из нелепости самого моего поведения меня должен был встретить несомненный отказ и глубокое разочарование. И вот двое встреченных мною в консерваторском коридоре людей как раз оказались преподавателями вокала (один даже профессор, бывший солист Большого театра). Они отнеслись ко мне на редкость благожелательно. Привели в класс с роялем, позвали аккомпаниатора, и я затянул любимое «Степь да степь кругом, путь далек лежит…». Слушали меня серьезно, даже с нескрываемым интересом. Проверили путем определенных приемов, которые я выполнял, мою музыкальность и диапазон моего голоса. И то и другое их вполне удовлетворило. Однако профессор объяснил мне, что для поступления в консерваторию я, мол, еще сыроват. «Зелен», — как он выразился. Меня рекомендовали в училище при консерватории, куда я и был зачислен. От службы в армии я получил освобождение, а еще через год стал студентом консерватории. Проучившись четыре года и став лауреатом вокального конкурса имени Глинки, а также победителем конкурса имени Бориса Христова в Болгарии, я был принят в труппу Большого театра. Дальнейшая моя творческая судьба вам известна, не буду на этом останавливаться. |