Книга Искатель, 2007 № 02, страница 92 – Журнал «Искатель», Татьяна Косова, Анатолий Галкин

— Тыо чем задумалась, Верочка?

— О нас с тобой. Я чувствую, Олег, как между нами возникает нечто большое и горячее.

— Аналогично, Верочка! Я именно это и чувствую — большое и горячее… Ты руки-то помой. Я потом кофейку сварю. Кассетки посмотрим.

Верочка мыла руки, а блондинистый Тюлькин стоял рядом и глупо улыбался, вспоминая про денежные обещания. Потом он прижал руку к ее спине, спустился на поясницу, а потом еще ниже.

Она только вильнула задом и оскалилась, как пудель на овчарку. Надо было молчать! Одно неосторожное слово, и через минуту сюда влетит Отелло из «Опеля». Влетит и влепит белобрысому хаму правой в челюсть. И все будет правильно. Заслужил — принимай фашист гранату… Все так, но зачем же грубая сила, когда все можно сделать хитростью.

— Ты говорил о кассетах, Олег. Это эротика?

— Есть и покруче!

— Понятно… Я так волнуюсь, Олег. Ты можешь подумать, что я твою любовь за деньги покупаю.

— Какие деньги, Верочка?.. Ты мне и не дала пока ничего. Я точно вижу, что у нас с тобой оно — большое и чистое.

— А раз чистое, то давай начнем с душа. Ты помойся, а я пока диванчик разложу. И не торопись, не на пожар спешишь…

На последних словах Сытин даже заскрипел зубами от злости.

Ты играй, да не заигрывайся! Это она лишнее сказала. Не надо было про диванчик и про любимого… В наушниках зависла тишина. Ясно, что страстный Тюлькин уже стоит под душем. А что делает Вера? Не постель же она стелет… Вот раздался лязг сейфового замка… Вот хлопнула дверь, и почти сразу же заскрипел лифт.

Верочка выскочила из подъезда и побежала к вишневому «Опелю». Она надеялась, что Сытин бросится навстречу, распахнет перед ней дверцу машины, поздравит с победой. Но он сидел гордый, обиженный и не собирался уезжать.

— Поехали, Леша. Надо спешить, пока Олег не опомнился.

— Олег? Почему так сухо? Почему не Олеженька, любимый мой? Ах, давай я постельку нам постелю…

— Ты что, Сытин, ревнуешь? Мне, конечно, приятно такое неравнодушие, но ты сам заварил эту кашу, этот гнусный и аморальный спектакль! Вспомни — я предупреждала, что этим кончится.

— Если вы, Вера, думаете, что я ревную, то вы ошибаетесь… Кто ты такая, чтоб я тебя ревновал? Не жена, не любовница. Мы с тобой соратники и подельники. Мы вместе мстим нашим обидчикам, и тут недо ревности.

— Вот и нет, Сытин! Я живу по паспорту твоей жены. Ты сам представлял меня как свою жену — и в аэропорту, и в Париже, и в других местах… То, что мы не спим вместе, еще ничего не значит.

Они выехали на Ленинский проспект и свернули направо. Подальше от центра и поближе к природе, которая была в этом году какая-то странная. Бабье лето началось еще в августе и не прекращалось в октябре.

У бывшего Дома туриста «Опель» по боковой дорожке выехал на лесную опушку, на площадку для культурного отдыха. Песочница, два грибочка на солнышке и три столика под елями.

Сытин вышел из машины, размялся и направился к самому дальнему столику.

Он вернулся буквально через минуту. Открыл дверку «Опеля», присел и уткнулся лбом в ее колено. Потом поднял голову и посмотрел взглядом виноватой собаки.

— Обиделась? Вот и зря. Я же переживал за тебя. Я же сам отправил тебя в клетку к тигру, а ты его дразнить начала.

— Не такой уж он и тигр. Очень милый мальчик.

— Он, Верочка, альфонс! Продажная душа. Проститутка вокзальная… Вот набросился бы на тебя этот милый мальчик. А я бы рванулся и в лифте застрял. Что бы тогда было?