Книга Искатель, 2007 № 04, страница 74 – Журнал «Искатель», Владимир Стрижков, Александр Юдин, и др.

Впрочем, Старик быстро отошел. Опустив мое униженное самолюбие в кресло, шеф принялся убеждать посредством слова. Прежде, правда, он спросил о причине моего смеха. Я искренне ответил, что все это сказки, вымысел прошлого, когда науки не было и в зачатке.

— А что он? — спросил с нетерпением Семен.

— Сказал, что наука в определенный момент отошла от исследования магии и ее феноменов. Вера в магию — как путь к познанию — была утрачена. А по поводу моих сомнений, связанных с философским камнем, он спросил, не задумывался ли я, почему не волшебная палочка, не рог изобилия или другие предметы сказочного обихода, назначение которых угадывается по их названию. Название «философский камень» не могло быть случайным. Обозвав подобным образом артефакт, древние алхимики тем самым обезопасили его. Да, Старик так и сказал — обезопасили! Я еще спросил, каким это образом. По его мнению, название «философский камень» не несет информацию, как выглядит это чудо. Поэтому те, кто пускался в поиски за ним, заведомо были обречены на неудачу. Нельзя найти что-то, если неизвестно, что ищешь! А наш Герман каким-то образом добыл этот камушек, как и было предсказано. Такой сделал вывод Григорий Алексеевич.

Так вот, Старик раскопал про этого графа следующее. В том же 1710 году Св. Герман был представлен парижскому свету некоей графиней фон Джоужи. Французская знать приняла графа. И он не преминул этим воспользоваться в корыстных целях. Немолодой повеса соблазнил сотни парижских красоток; правда, надо отдать ему должное, он не в меру щедро одаривал очарованных дам. Сказочно богатый граф направо и налево разбрасывался бриллиантами и золотом. Затем Герман исчез — на целых пятьдесят лет. В 1760 году Париж вновь удостоился посещения щедрого графа. Графиня фон Джоужи признала его. Ей тогда перевалило за семьдесят годков, а Герман все еще выглядел как сорокалетний. Признавшая графа графиня была в шокеот встречи! Надо отметить, что при этом присутствовала ее молодая знакомая мадам д'Адемар.

Граф Герман потусовался по великосветским приемам Парижа, как и прежде транжиря богатства. И вновь исчез. Следующее его посещение Парижа пришлось на 1820 год. Пожилая мадам д'Адемар узнала в сорокалетием мужчине нашего графа Германа. Несложно подсчитать, сколько лет было на тот момент графу. Если предположить, что в 1710 году ему было сорок лет, то в 1820 году — порядка ста пятидесяти! Кстати, с ним был знаком Вольтер, он сказал о Германе: «Это человек, который живет вечно и знает все». В последний раз святоша всплыл в 1972 году, и опять в Париже. Некто Ричард Чанфри выступил по французскому телевидению и объявил себя графом Святым Германом. Он утверждал, что является обладателем философского камня. Перед телекамерой Чанфри превратил свинцовую глыбу в золотую. Эксперты, присутствовавшие на телепередаче, подтвердили реальность превращения. И вновь Герман, он же Ричард, словно в воду канул.

Наш Старик летал в Париж, чтобы заполучить кинопленку той старой телепередачи. Пленку ему, естественно, никто не дал, а вот видеозапись он приобрел. Рассказав мне все это, Григорий Алексеевич достал видеокассету и установил ее в видеоплеер. Включив запись, он сказал, что просматривал ее при покупке и сделал для себя неожиданное открытие. Когда на экране появился Ричард Чанфри, Старик нажал стоп-кадр. Указав на застывшего в телевизоре мужчину, твой дед уверил меня, что знает этого человека. В 1947 году он видел его в высокогорном тибетском монастыре. В то время Григорий Алексеевич пребывал там в качестве ученика. Этого Чанфри монахи встречали с почестями, сравнимыми со встречей Далай-ламы. Шеф поинтересовался у своего наставника-монаха, что за важная особа этот европеец. На что получил ответ: он, мол, сын неба и вечности! Старец-монах отвел твоего деда в зал для молитв и показал хрустальный череп. Как утверждал Григорий Алексеевич, увиденное произвело на него неизгладимое впечатление. Белый отшлифованный хрустальный череп был полной копией человеческого. Вместо пустых глазниц у него были линзы, и возникало, рассказывал он, ощущение, как будто некий свет проникал сквозь них из глубины черепа. Словно он был живой и в любой момент мог заговорить. Ощущение настолько жуткое, насколькои потрясающее!