Онлайн книга «Искатель, 2007 № 05»
|
— Вы простите, уважаемый, что я в таком пляжном виде. Но на кухне так жарко, как на Лонжероне после обеда. — Где, простите? — На Лонжероне. Это шикарный одесский пляж. Это лучшее в мире место… Вы, молодой человек, бывали в Одессе? — Нет, Михаил Соломонович, не приходилось. — Несчастный человек! Так вы очень много в жизни потеряли. Я считаю, всю землю можно делить на два места — Одесса и все остальное. И все знают, что в Одессе жить хорошо, а в других местах можно, но с переменным успехом… Пойдемте на кухню. Я уже поджарил скумбрию, а сейчас готовлю икру из синеньких. — Из чего? — Из баклажан, молодой человек… Я понимаю, этот овощ имеет фиолетовый цвет. Но в Одессе их упорно называют синенькими… А вы жили когда-нибудь в коммунальной квартире? — Нет, Михаил Соломонович. Не пришлось. — Жаль… Значит, вы не представляете себе огромный коридор, где на стенах висит все, что может висеть. И двери по обе стороны — десять справа и десять слева. А вдоль стен столики, а на них примусы, на которых сковородки со скумбрией. Все это шкворчит и чадит. Хозяйки стоят спина к спине и обсуждают друг друга открытым текстом… Пойдемте на кухню, молодой человек. Я вас научу, как делать икру из синеньких. Еще долго Муромцев не мог начать деловую беседу… Наконец они сели за стол. Перед этим Абрамович вытащил из холодильника бутылку с мутной жидкостью. Оказалось, что это настоящий абрикосовый самогон с запахом миндальной косточки. Подарок из Одессы! От первой рюмки сразу пахнуло горячими мостовыми Дерибасовской, приморским парком и вообще — стало хорошо! У Муромцева проскочило сомнение,а туда ли он попал… Нормальный ювелир в таком почтенном возрасте должен жить богато. А этот бывший одессит не очень похож на Ротшильда… Правда, бывших одесситов не бывает! Михаил Соломонович родился прямо в квартире на улице Розы Люксембург. И сейчас ему все чаще хотелось впасть в детство — ощутить беззаботное блаженство и все, что с этим связано. Все — обстановку квартиры-муравейника, яркую мелодичную перебранку, звон и скрежет трамвая за окном и все запахи, включая чадящий примус, жареную скумбрию и чеснок в икре из синеньких. Абрамович оказался не менее сообразителен, чем остальные ювелиры. Он слышал о прибытии короны Елизаветы и сразу понял, о чем идет речь. — Я вам так скажу, молодой человек, ювелиры к этой краже руки не прикладывали. После истории с Эрмитажем все стали пугливы, как портовые крысы… Мы иногда нарушаем закон, но это когда по-маленькому. А так — все ювелиры трусы, и по-большому не ходят! — А кто мог заказать это похищение? — Ищите среди новой элиты. Это стая непуганых жуликов. Они воруют без совести и без предела… Я их так и называю — бессовестные беспредельщики. — А кого вы, Михаил Соломонович, имеете в виду конкретно? — Я их всех имел в виду! Тех, кто вдруг разбогател на пустом месте… Всех — от министров и депутатов до футболиста из Лондона… Если вы не поняли, Паша, так я намекаю на своего однофамильца. 9 Для Кузькина самой результативной была встреча с восьмым агентом. Солидный человек в толстых очках напоминал бухгалтера из прежних времен или инженера из заштатного НИИ. На самом деле агент «Химик» был подпольным антикваром и немножко — скупщиком краденых ценностей… К химии он, понятное дело, не имел никакого отношения. А псевдоним ему придумал опер, который завербовал его двадцать лет назад. Возможно, майор был поклонником одноименной хоккейной команды. Но, скорее всего, так: в те годы шустрый молодой антиквар так ловко жульничал, так химичил, что и назвать его иначе было невозможно. |