Книга Искатель, 2007 № 06, страница 99 – Журнал «Искатель», Сергей Чекмаев, Марат Назимов, и др.

И я стал рассказывать. Как обещал: о себе, своем народе, о том, почему я, прежде считавшийся по вере отцов

своих избранным, отрекся от нее. Более того, отрекся от родителей своих, друзей и знакомых своих. И предал их, став секретным сотрудником «черной тирании», оказался в отделе ликвидации и по всей земле разыскивал людей своей крови, дабы обречь их на смерть и забвение. Я рассказал о сути своей работы и продемонстрировал ее результаты: рядом со мной лежала папка, печать и последняя форма. Моя. Папка была пуста, все остальные давно отправлены в архив, поэтому я лишь показал заполняемый документ и объяснил вместимость папки. И сообщил также, что моя работа вылилась в заполненные папки под номерами с сороковой по шестьдесят восьмую в тысяча сто двадцатом объединенном отделе ликвидации. Ликвидационным центром Земля была поделена на сектора, я приезжал в один из них, знакомился, обживался, а потом заполнял формы и подносил на подпись новым друзьям и коллегам, их знакомым и родственникам, если те находились в отдалении. Обычно не отказывались подписывать, но некоторые сопротивлялись, и нам приходилось вызывать силы правопорядка, и принимать меры, и разыскивать обреченных. В мире, где каждый житель идентифицирован и занесен во множество реестров, не осталось места для побега. Я добирался до скрывавшихся и первым делом объяснял бессмысленность бегства. Иногда они сдавались добровольно. Иногда мне приходилось их хоронить и заполнять анкетыпо образцам крови, взятым на месте.

С течением десятков лет моего народа становилось все меньше, я стал ездить по трущобам мегаполисов, единственным местам, где можно еще долго скрываться от ока ликвидационных отделов. Там я находил последних. До тех пор, пока я не остался один. Из всего старого мира я не остался один.

— Мне было разрешено присутствовать на первом дне существования нового правительства, — добавил я. — Но я не посчитал это немыслимым. Моя жизнь, теперь вы ее знаете и можете меня понять, она стоит предо мной, не давая помыслить о миге пребывания в дивном новом мире. И потому я сейчас прощаюсь с вами, самый последний из всех недостойных народов, самый последний из очистителей мира, сотрудников черной тирании. Я ухожу, надеясь, что со мной уйдет все зло, что мы привнесли в этот мир, и останется лишь то, ради чего мы старались все эти десятилетия. Я верю в ваше будущее и потому спешу удалиться. От имени всех, запятнавших себя, и всех, ими уничтоженных, я прощаюсь с вами, желая вам счастья и радостей с первого дня наступающего нового года. Я пью за ваше здоровье этот бокал со своей смертью, желая, чтобы никто, подобный нам, никогда бы не пришел в ваш дом и не разлучил вас. И чтобы с моим уходом вы могли жить в любви и согласии. Всегда. Прощайте.

Я расписался в собственной форме, немного неловко, ведь прежде мне этого делать не приходилось. А затем поднес бокал к губам. В этот момент техник кивнул секретарю, стоявшему рядом с ним. И когда я залпом осушил его и, скрученный огненными кольцами, медленно оседал под стол, увидел, как секретарь кивнул в ответ. Значит, запись прошла хорошо и теперь пойдет в эфир, обязательно пойдет, ведь я искренне верил в свои слова, в каждое из произнесенных перед телекамерой. Ведь иначе зачем…