Книга Криминалист 5, страница 37 – Алим Тыналин

Запах жареного лука, пивного сусла, сигаретного дыма, что-то мясное с гриля. Музыкальный автомат «Уорлитцер» у стены играл Криденс Клиаруотер: глухие гитары, стук барабанов. Народу немного, сегодня среда, а не пятница. Несколько мужчин у стойки, пара в дальней кабинке, одинокий человек с газетой и бурбоном.

Заняли угловую кабинку, самую дальнюю от двери. Шестерым было тесно, Тим подтащил стул и сел с торца. Меню написано на заляпанной картонке, напечатанной на мимеографе: бургеры 65 центов, чизбургеры — 75, картошка-фри (25), жареная рыба (80), крылышки порция доллар, луковые кольца 30 центов. Бутылка пива 35 центов, кружка с крана 25.

Моро взял меню, изучил с выражением человека, читающего приговор.

— Où est le vin? — произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Не то заведение, инспектор, — сказал Тим. — Здесь пиво и виски. Вино это в Джорджтаун, на такси, доллара четыре в один конец.

Моро вздохнул. Долго, глубоко, с таким выражением лица, будто емусообщили о кончине близкого родственника. Потом расправил плечи, как солдат, принявший тяжелый приказ.

— Пиво, — сказал он с достоинством обреченного. — «Олимпия». По крайней мере название красивое.

Стивенс заказал то же самое. Добавил тихо, не поднимая глаз от меню:

— В Лондоне подают не лучше.

Моро бросил на него быстрый взгляд.

— Вы, британцы, вообще не разбираетесь в еде, так что молчите.

— Зато мы умеем вовремя закрывать дела, — ответил Стивенс. Без паузы, без перемены тона. Как будто ответ лежал наготове, ожидая именно этой реплики.

Шпилька. Легкая, привычная, отработанная. Я понял, что эти двое знакомы не первый год, давно и с удовольствием подкалывают друг друга.

Моро фыркнул, но не обиделся. Или обиделся, но не показал. Сложно сказать.

Официантка, молодая, блондинка, фартук в пятнах кетчупа, жвачка во рту, приняла заказ. Шесть «Олимпий», четыре бургера, два чизбургера, три порции картошки, луковые кольца. Дэйв добавил: «И крылышки, порцию на стол.»

Пиво принесли быстро, холодное, в темных бутылках с бело-красной этикеткой. Моро понюхал горлышко, поморщился и отпил. Поморщился снова. Отпил еще.

— Терпимо, — вынес вердикт. — Если не думать о «Кроненбурге».

— Не думайте, — посоветовал я.

Тим уже пил свою вторую, первая как будто испарилась.

Разговор начался с дела. Это было неизбежно.

— Итан, — сказал Моро, ставя бутылку на стол с аккуратностью человека, привыкшего к бокалам, — я должен вам кое-что рассказать. О «Призраке», не факты, а… — он подбирал английское слово, — ощущения.

— Слушаю.

— Я веду это досье с шестьдесят восьмого. Четыре года. Но знаю о нем с шестьдесят пятого. Женевское дело, я работал тогда младшим инспектором в Сюрте, меня прикомандировали к Интерполу как связного. Семь лет. И за эти семь лет я… — Моро покрутил бутылку в руках, — начал воспринимать его как личного противника. Не как дело, не как номер в реестре. Как человека. Человека, с которым я веду разговор. Он оставляет записку, я ее читаю. Я публикую запрос, он читает. Мы разговариваем через витрины и бумагу.

— Вы его романтизируете, Жан-Пьер, — сказал Стивенс. Без осуждения, просто констатировал факт.

— Возможно. Но человек, использующий философию на месте преступления, заслуживает хотя бы уважения к своему методу.