Книга Ботфорты божьей коровки, страница 8 – Дарья Донцова

– Глупее ничего не слышала, – оценила я. – У Ивана Никифоровича есть приятель Дима Зорин. Он сначала окончил психологический факультет МГУ, пять лет учился на одни пятерки, потом поступил в аспирантуру, три года над кандидатской работал. Сейчас ему сорок пять, он начал думать о докторской, но говорит: «Молод я пока для такого звания. В нашей науке не любят торопливых». А Котик мгновенно по карьерной лестнице психолога вверх помчался.

– Ну ты сравнила МГУ с каким-то институтом психического воспитания, где работает Котик! – рассмеялся Димон. – Вдумайся: красавчик стал доктором психических наук! Такой специальности в ВАК[1]нет. Но Котик успешен, клиентов у него много. Живет в Питере, хочет перебраться в Москву, приехал разведать обстановку. Позвонил Рине, попросился временно пожить у нее. Она согласилась принять гостя, но с условием: тот ведет себя тихо, вежливо, свой образ жизни никому не навязывает. Мужчина начал посыпать голову пеплом, ныть, что в молодости наделал ошибок, но давно изменился, сейчас он серьезный ученый.

Я посмотрела на гору книг, лежащую на полу.

– Удивительно, что у Рины и Никифора получились два полярно разных сына. Глядя на безобразие в библиотеке, плохо верится в исправление Котика. Уверена, Рина ему четко объяснила, что старший брат не любит, когда кто-то роется без спроса на его книжных полках.

Коробков кивнул.

– Целиком с тобой согласен. Будь я на месте Рины, Котик бы и на пушечный выстрел к дому Ивана не приблизился. Но у Ирины Леонидовны яркий комплекс вины. Она не родная мать ученого психических наук.

– Ты же пару минут назад сказал, что Иван Никифорович – старший брат этой странной личности, – перебила я лучшего друга. – И о какой такой вине идет речь?

– У Рины была младшая сестра Антонина, она работала вместе с нами, потом забеременела. От кого? Не знаю. Возможно, Рина владеет этой информацией, но чужие секреты в ней тонут, как в проруби. У Тони родился мальчик. Она с ним несколько лет дома сидела, в три года малыш пошел в детский сад. И тогда его мать вернулась на службу. Но в поле не работала, бумажными делами до четырех часов дня занималась. Затем мальчика домой приводила, по хозяйству хлопотала. Бровкина с нами была, в первой бригаде, мы все тогда были молодые. Как-то раз Рине понадобилось поехать в подмосковное село для беседы с нужным человеком. Зима, гололед. Вечером Ирина Леонидовна понесла к мусорному баку помойное ведро, поскользнулась, упала, ногу сломала. Ее уложили в больницу. Вместо старшей сестры на встречу отправилась младшая, и ее убили. Рина до сих пор не может простить себя за то, что вместо нее погибла Тоня. Михаилу тогда три с половиной года было. Ирина и Никифор усыновили малыша. Правду ему открыли во взрослом возрасте, когда парню перевалило за двадцать. Котика я давно не видел, но он с детства вел себя странно… Пошли ужинать. Книги убирать не надо.

– Не надо, – эхом отозвалась я. – У Ивана Никифоровича все тома стоят в определенном порядке, который мне неизвестен.

– Тоже не в курсе расстановки изданий, – вздохнул Димон. – Останусь у вас ночевать. Лапуля с ребятенком уехала на дачу, мне одному в квартире неуютно.