Книга Ботфорты божьей коровки, страница 33 – Дарья Донцова

Я внимательно посмотрела на Маргариту, а та рассмеялась.

– Можете не задавать вопрос, откуда я узнала про ИФЛИ. Я ходила по дому в войлочных чунях. Евгения Петровна велела мне носить форму, а на ногах – исключительно такие тапки. У хозяйки голова от резких звуков болеть начинала. Как-то раз шлепаю по коридору, а муж с женой в гостиной сидят. Иван Александрович говорит: «Пожалуйста, не говори никому о своем дипломе ИФЛИ». «Почему? – вмиг рассердилась супруга. – Я училась там на отлично!» «Хочешь, чтобы информация о наших с тобой родителях голову из могилы высунула? О детях подумай! Если им придется в анкете правду о предках писать, забудут тогда о поездках за границу. Будь добра, не отходи от генеральной линии. Мы с тобой познакомились в МГУ, потом поженились. Забудь про Алмазовых, Чаадаевых, усадьбу, дом в Москве и ИФЛИ. Твоя болтливость нам всем здорово жизнь подпортить может».

Рита подперла подбородок кулаком.

– За неделю до смерти Евгения Петровна ощутила, что пришла ей пора умирать. Она уже в постели лежала, почти не вставала, разум у нее тихо затухал. Марсельезу она никогда не обижала, но особой любви к внучке не демонстрировала, говорила: «Глупое революционное имя отразилось на ее характере». К Ирине хозяйка лучше относилась, а самым любимым для нее был Володя, потому что он настоящую фамилию передаст детям, и это не «Быков». За короткое время до кончины Евгения Петровна предложила внуку стать Алмазовым, открыла ему тайну о том, что сохранила родовые книги, в которых записаны все их с мужем предки, дворяне Алмазовы и Чаадаевы. Если предъявить тома, то без проблем вернешь себе родовую фамилию.

Маргарита усмехнулась.

– Владимир из спальни бабушки как ошпаренный вылетел, а она ему вслед кричала: «Предатель! Боишься признаться, что ты представитель древнего рода! Трус! Если коммунистом станешь, прокляну!» У Евгении Петровны тогда уже с головой плохо было, она думала, что в СССР живет. Но за день до смерти она меня позвала, велела сесть и молча выслушать.

Рита опустила голову.

– Говорят, у некоторых очень пожилых людей за короткое время до кончины в голове проясняется. Именно так с Евгенией Петровной случилось. Она правду про себя и мужа мне рассказала, хотя я уже сама обо всем догадалась. Напоследок она сказала: «К утру умру. Ты раньше всех встаешь. Как проснешься – сразу бегом сюда, в спальню. Сними с моей шеи ключ, открой сейф». Она объяснила, где он находится, как его найти, приказала забрать три рукописные книги, в которых перечислены все имена ее предков и мужа, начиная с тысяча четыреста двадцать пятого года, и диадему. Украшение ей свекровь на свадьбу подарила. Бесценная вещь! Мне следовало все спрятать, чтобы не досталось Владимиру, потому что тот с коммунистами дружит. Вот когда у него родится сын, необходимо передать ему семейные сокровища, но лишь при условии, что мальчик станет по паспорту Алмазовым.

Маргарита протяжно вздохнула и замолчала.

– Вы выполнили распоряжение? – поинтересовалась я.

Бывшая горничная очень тихо продолжила:

– В пять утра я вошла в спальню к хозяйке. Та уже была холодная, на лице осталась улыбка. Думаю, они с Иваном Александровичем в Царствии Небесном встретились. Сняла ключ с шеи покойной, пошла к Наталье Петровне, разбудила ее, все рассказала. Вместе мы вернулись в опочивальню бабушки, открыли сейф. Наталья забрала книги и диадему и попросила ничего никому не рассказывать. Я рот на замке держала. Диадему показали лишь на свадьбе Ирины, она, невеста, в ней пришла в ресторан. Все, конечно, ахнули. После окончания пира молодожены в ночь улетели в Париж, там провели медовый месяц. А Владимир закатил матери скандал, орал: «Почему все Ирке?! Диадему следовало отдать мне, я сын!» Я в своей комнате затаилась, боялась нос наружу высунуть. Владимир утром уехал, несколько месяцев у родителей не показывался. Потом вернулся и объявил: «Я женюсь. В этой квартире и моя доля есть. Не собираюсь затевать раздел жилья, хотя мог бы так поступить. Я не подонок. Просто дайте денег, ту сумму, сколько стоит моя доля». Отец его, Николай Иванович, тогда болел, а Наталья Петровна чуть ли на колени не встала, просила сына не затевать скандал, пожалеть папу, у которого здоровье пошатнулось, подождать его выздоровления.