Книга Тени дома с башенкой, страница 5 – Евгения Ринская

Из размышлений ее вывел командный голос Марьи Власьевны. Оценив состояние напарницы, та распорядилась просто.

– Я сейчас тут разберу маленько, а ты стой там – я тебе буду мусор подавать, потом его вместе вынесем, – Римма Борисовна обессиленно кивнула.

Марья Власьевна задумчиво покрутила почти истлевшую картонную обложку от пластинки. Потом бросила ее в сторону Риммы Борисовны – как фрисби.

– А ты откуда к нам?

– Из Москвы, – Римма Борисовна, с трудом изловчившись, поймала этот замысловатый пас. – Муж умер, я вот сюда приехала, домом заниматься.

– Не боишься? – Римма Борисовна непонимающе посмотрела на собеседницу. Марья Власьевна вздохнула. – Здание-то гнилое.

Под ноги Римме Борисовне приземлилась извлеченная из недр особняка связка газет. Она вяло отбросила их в сторону.

– Оно не гнилое, а заброшенное – вот отмоем, и слава будет другая, – она с нежностью провела рукой по старой изысканной резьбе, обрамляющей дверной проем.

В этих вялых препирательства прошла, казалось Римме Борисовне, целая вечность, за время которой ее спутница перевернула и смешала все слои истории несчастного дома, на протяжении десятилетий оседавшие в его тишине в виде бумажек, фантиков, обложек, картонок, банок и бутылок.

Наконец, тяжело ступая по устало поскрипывающему полу, Марья Власьевна вышла из очередной комнаты, сжимая в руках какое-то тряпье, и посмотрела на темную винтовую лестницу, круто уходившую наверх.

– Там была уже? – строго спросила Марья Власьевна.

Римма Борисовна знала, что там, в башенке, находилась изящная смотровая комната. Но единственного раза, который она туда заглянула, хватило, чтобы понять, что еще много десятилетий назад ее превратили в кладовую и надежды быстро разделаться со скопившимся там хламом не было.

– Да. Ну, ничего интересного, – сказала она, надеясь, что неутомимая женщина откажется от бессмысленной затеи.

Но та уже решительно шагала наверх.

– Да тут убираться и убираться, – донесся до нее глухой голос гостьи.

А затем прямо у ног Риммы Борисовны тяжело шмякнулся старый дермантиновый портфель. Она автоматически перекинула его в общую кучу и отступилана пару шагов, чтобы не пасть жертвой пропыленного мусора, сыпавшегося на ее голову. Спустя какое-то время этот поток прекратился и Марья Власьевна, отряхивая руки, появилась на скрипучих ступенях.

– Там у тебя мебели, – кивнула она наверх. – На целый магазин.

Она глянула на образовавшуюся на полу гору хлама.

– Потащили это на улицу.

В саду Марья Власьевна выкатила в центр двора большую бочку – ее привезли нанятые Риммой Борисовной работники, да так и бросили. Гостья наломала сухие ветки у ближайшей яблони, пошарила в кармане рубашки на обширной груди и извлекла оттуда спички. Чиркнула, не донесла бледный огонек до бочки, чертыхнулась и чиркнула еще раз – уже над самой бочкой. Подождала, пока яблоневые ветки, выпустив облако едкого дыма, разгорятся.

Деловито осмотревшись, она подхватила с земли портфель, торчавший со дна кучи. Щелкнула замком, бросила взгляд внутрь и поморщилась.

– Господи, старые тетради, классные журналы, ну накопили.

Решительным движением она высоко подняла портфель, распахнув его над жерлом бочки.

– Тетради? Журналы? Стой! – очнулась вдруг Римма Борисовна.

Она кинулась вперед и едва успела подхватить посыпавшиеся из недр портфеля старые бумаги у самого огня. Пламя слегка лизнуло запястье и Римма Борисовна сморщилась от боли, но добычу не выпустила.