Книга Вилья на час, Каринья навсегда, страница 45 – Ольга Горышина

И он действительно позволил мне одеться и даже догадался снять рубашку. Хорошо, что темная ночь не дала в полной мере оценить сексуальность пиджака на голом влажном теле. Пошел к черту! Пошел на… Туда, из-за чего я изначально пустила его в свою жизнь. Дура! Он и безопасный секс — вещи несовместимые. Совсем. И сейчас мне секс точно не нужен. С ним особенно. Мои крылья намокли, и я не долечу даже до облаков — какое уж там седьмое небо! Да и не было его изначально. Я просто обозлилась на весь мир. Для такой любая ласка уподобилась бы амброзии. Может, в этом Альберте ничего и нет особенного. Ничего, о чем бы на фоне его сумасшествия, можно было б пожалеть. Хороший отпуск, нечего сказать! К счастью, он почти закончился. И я все еще жива!

Не попрощавшись, я пошла по мосткам. Прочь от него. Но он пошел следом.

— Не подходи! — закричала я, не оборачиваясь. — Я ухожу без тебя. Ключи от машины заберешь на стойке через полчаса. Не смей идти за мной! — повторила я уже истерическим криком, когда услышала за спиной новый шлепок.

— Почему ты уходишь? Что я сделал не так?

Зачем я оборачиваюсь к нему? Зачем трачу время на человека, который не способен понять, что он сделал не так. Он все сделал так. Так, как мог. Так, как позволил ему его больной мозг. Это меня здесь не должно было быть. Меня. Разумной. Взрослой. Свободной. Женщины. Видно, чего-то из этого списка у меня не было. Наверное, как и у него — разума. Свободу Димка мне вернул. Дата рождения все дальше и дальше удалялась от сегодняшнего дня. А вот разум я действительно оставила на концерте в Зальцбурге. Но сейчас я верну его себе. Только скажу этому ненормальному спасибо — он его ждет. Спасибо за все те незабываемые моменты, которые он стремился мне подарить.

— Ты все сделал так, — отчеканила я. — Спасибо. Только больше мне ничего от тебя не надо. Прощай.

Он стоял слишком близко. Но я не желала прощального поцелуя. Мы простились на словах — все. Точка. Жирная. Которую нельзя исправить на запятую. Альберт, прощай. Прощай, и никаких «до свидания».

И я развернулась. Быстро. Но не побежала, боясь растянуться на последнем метре мокрой от ночной влаги пристани. В тишине звучали только мои шаги. Можно было выдохнуть. Только выдох отозвался в груди жуткой болью. Словно сердце вобрало в себя всю кровь и готовилось разорвать грудную клетку. Или ломило все же спину? Лопатки. Ту точку, куда Альберт посылал свой прощальный взгляд. Как же больно уходить даже от того, от кого следовало бы убежать. Давно. В первую же минуту знакомства.

И вот наконец под ногами трава. Мягкая. Безопасная. И, содрогнувшись от новой боли, я побежала. Как ветер, не чувствуя под ногами земли. У меня словно выросли крылья. Надулись, как паруса, и несли меня сквозь ночь прочь от отпускного сумасшествия, которое могло стать роковым. Я бежала, бежала, бежала… Не чувствуя больше своего тела. Его, как пушинку, подхватил ветер, закружил, поднял к небесам и швырнул на землю. Я чудом угодила лицом в траву. Асфальт бы расквасил мне нос.

— Глупая! — Альберт склонился надо мной. — Разве так надо?

Я приподнялась на локтях, ожидая протянутой руки, но не тут-то было. Он смотрел поверх меня горящими глазами, и я поняла, что мне просто необходимо бежать дальше, чтобы спрятаться от безумца в стенах номера, забравшись с головой под ромашковое одеяло. Но сколько бы я ни пыталась встать, дальше четверенек не поднялась. Что-то придавило меня к земле. Может, я ненароком снесла какой-то знак? Я попыталась выгнуть спину, и что-то сразу же зашуршало позади меня — достаточно громко, чтобы заглушить в ушах песню цикад. Зверь? На мне сидел какой-то зверь! Именно на него глядел сейчас Альберт и улыбался. Кто это может быть? Тяжелый, но мягкий. Не волк же? Кто, кто здесь водится?