Книга Комплексное плавание, или Дни, когда я научилась летать, страница 59 – Кека Рейс

– Я поняла. Спасибо большое, Рауль.

Мама выходит в коридор и застает нас врасплох. Она могла бы порадоваться, что стала свидетелем одного из первых в нашей семье случаев сообщничества между братом и сестрой. Но, судя по выражению лица Катарины, она, скорее, раздражена.

– Рауль, ты сказал неправду? Лола, это ты его научила? Кто звонил?

Рауль смеется и не отвечает на мамин вопрос. Я делаю глубокий вдох. Закатываю глаза. Мне больше нечего терять. Совсем нечего.

– Это был тренер по плаванию из Салту-Бониту. Я присоединилась к их команде, но не хотела, чтобы он знал, что я здесь. Я солгала, да. Я много лгала. Очень много. Дядя Маркус путешествует, а я все это время была там одна. ОДНА.

Мне сложно понять, какие эмоции отразились на лице Катарины. Она выглядит шокированной, а не рассерженной.

– Путешествует?! Где это он путешествует?

– Я не знаю. Не знаю, мам. По Жалапану, Пантаналу. Какая разница.

Я смотрю на маму с вызовом. Смотрю, как нуждающийся, влюбленный, отвергнутый, бунтующий подросток, который просит соблюдать его личные границы.

– И что теперь? ― спрашиваю я.

Мама отвечает:

– Теперь ты расскажешь мне все остальное. И будешь навсегда наказана.

– Да этот дом ― уже наказание! Пожизненное заключение!

Я убегаю в свою комнату и хлопаю дверью. Мама, видимо, настолько потрясена моим ответом, что на некоторое время оставляет меня в покое. Но покой длится недолго. Она делает для меня банановое пюре и стучится в дверь. Я открываю. Не из-за бананового пюре, хотя это проявление заботы не может меня не удивить. А потому что Катарина очень хочет со мной поговорить. А разговор с матерью ― это для меня что-то новое.

– Ты готова, Лола?

– Готова к чему?

– Рассказать мне, что произошло.

– Ничего не произошло.

– Как это ничего не произошло, Лола? Ты вернулась без предупреждения, лгала, что была с дядей, хотя на самом деле все это время ты просидела одна, а теперь плачешь не переставая. Да, я слышала, прошлой ночью ты плакала. Ты никогда прежде не плакала, Лола. Только когда ты была маленькой и твой…

– Мой?..

Мама замолкает. Я снова начинаю плакать. Удивительно, как легко я сейчас могу заплакать. Я этого никогда раньше не делала. Я лежу на коленях у мамы и плачу. Видно, что она растерялась и не знает, как объяснить мое поведение. И я уже готова поделиться с Катариной своей болью:

– Столько всего было, мам. Я даже не знаю, с чего начать.

– Начни с начала.

Я плачу еще громче. Катарина определенно не из тех, кто любит сахарную вату, любит обниматься и гладить детей по голове. Но почему-то сейчас кажется, что она готова слушать меня. Я не могу говорить из-за слез. У меня дрожит подбородок. Вдруг мы слышим грохот в комнате Рауля. Там что-то упало или разбилось. Мама испуганно вскакивает. Затем она словно вспоминает, что у нее есть кое-что более важное, задумчиво смотрит на меня и произносит:

– Я сейчас вернусь. И ты мне все расскажешь.

Больше всего я злюсь на саму себя. Потому что открылась Катарине и на несколько секунд почувствовала себя ее дочерью, ожидая, что она меня обнимет, приласкает и даже выслушает. Но я знаю и всегда знала, что она не была и никогда не будет матерью, способной на такое ради своих детей, ради других или даже ради себя. Поэтому я никогда ничего от нее не ждала. Или, по крайней мере, старалась не ждать.