Книга Парижский роман, страница 8 – Рут Райшл

Мужчины тоже обожали Селию, но, хотя ее аппетиты были безграничны, Стелле казалось, что никому из любовников не удалось затронуть сердце матери. А в ответ на вопросы дочери об отце Селия всегда отвечала одно и то же: это был красивый мужчина, которого она встретила в баре. «Мы пили пиво “Стелла Артуа”, так что, можно считать, я назвала тебя в честь него. Ну, и еще, конечно, я надеялась, что ты станешь звездой». И она одаривала Стеллу одним из тех пренебрежительных взглядов, которые практически ежедневно напоминали девочке, какое она разочарование для матери.

Селия, разумеется, имела представление о том, как должна вести себя мать, но эта роль ее определенно не привлекала. В конце концов, материнство стало одной из немногих неудач в ее жизни – и уж точно не она была виновата в том, что дочь оказалась такой никудышной. Она дала Стелле дом, кормила ее и одевала. И что получила в награду? Неблагодарную девчонку, не приложившую ни малейших усилий, чтобы соответствовать ее стандартам.

Предоставленная в основном самой себе, Стелла жестко упорядочила свою жизнь. «Такое чувство, что рядом со мной живет монашка! – жаловалась Селия своим приспешницам. – Только колоколов не хватает». Она без устали насмехалась над календарем, который Стелла повесила у себя в комнате. В нем карандашом были тщательно, по часам, записаны дела и занятия на каждый день. Стелла ничего не оставляла на волю случая, так она чувствовала себя в большей безопасности. Если она не была в школе, то либо делала уроки, либо читала или посещала музеи.

Когда утренним встречам с Мортимером пришел конец, Селия предложила ей походить на занятия по искусствоведению в Метрополитен-музее. Стелла пошла без всякой охоты: к искусству она теперь относилась с опаской и понимала, что для Селии это просто способ сбыть дочь с рук на несколько часов по выходным.

Начались занятия скверно. В первое воскресенье она присоединилась к группе детей, которые, сжимая в руках красные резиновые коврики, тащились по просторным музейным залам за сотрудником музея – его называли куратором. Как только куратор останавливался, все расстилали крошащиеся коврики на холодном полу и сидели, пока он рассказывал, что именно они должны видеть в этом важном произведении искусства.

Он вел их мимо мраморных статуй, у которых не хватало разных частей тела. По залам, где средневековые латы издали грозили им боевыми топорами. Мимо египетских гробниц и наверх по массивной лестнице, в залы, полные золотых мадонн и бесконечных распятий. Наконец, он резко остановился перед портретом мальчика в ярко-красном костюмчике, с птицей на веревочке.

– Это, – объявил куратор, – очень известная картина Франсиско де Гойи, написанная в 1787 году. Дети, посмотрите внимательно. Что вы видите?

Стелла подняла руку.

– Да?

– Эти кошки хотят съесть птичку, которую он держит, – сказала она. – А мальчик не обращает внимания. Вот-вот беда случится.

– Нет-нет-нет. – Мужчина нахмурился. – Это тыневнимательна. Смотри еще.

Оказалось, что животные были ни при чем, куратор запланировал лекцию о том, что детство в прошлые века было совсем другим. Его раздосадовало, что она не удосужилась отметить роскошный красный костюм мальчика, его кружевной воротник, шелковые туфли и длинные волосы.