Онлайн книга «Простить, забыть, воскреснуть»
|
Я засмеялась. – Чему ты учишь их с самым большим удовольствием? Он оторвал взгляд от сундука и несколько мгновений размышлял. – Мне нравится учить их забывать о себе. Реставратор не имеет значения. Мы приходим сюда, чтобы воспроизводить жесты самого первого краснодеревщика, адаптируясь к его личности. Ее прослеживают, изучая предмет мебели. Необходимо овладеть искусством оставаться незамеченным… Наша работа в принципе не должна быть видна. Мне надо вслушаться в дерево, и оно нашепчет мне, какие техники использовались для его обработки несколько веков назад. Лино погладил сундук с такой чувственностью, что это меня смутило; движения его руки гипнотизировали. С помощью каких слов мне удастся описать эти ощущения? Ничего у меня не получится. Их нужно видеть, чтобы прочувствовать, чтобы осязать эмоции, которые исходили от такого как будто малозначащего жеста. – Посмотри на него! Его глаза сверкали возбуждением и восторгом. Я подошла к сундуку. – Он датируется восемнадцатым веком. Ты представляешь, сколько всего он видел, сколько пережил! Он был сделан краснодеревщиком по заказу большой семьи, жившей на севере Италии. Если точно, в Бергамо. С тех пор он просуществовал долгие десятилетия. А сегодня он принадлежит французскому коллекционеру, который хочет, чтобы сундук стоял возле его кровати, в ногах! Завороженная энтузиазмом Лино, я глядела, не отрываясь, на объект его восхищения. Меня взволновала вся эта красота: красота самого предмета, его жизни и работы краснодеревщика, а еще красота реставратора, без чего тоже никак не обойтись. Я отошла от Лино и вернулась к своему табурету. Мы обменялись улыбками. – Короче, я хочу сказать, что все это учит смирению, и я хочу передать им именно такое состояние духа. – Ученикам повезло с тобой. Ты поэтично рассуждаешь о своей профессии, и слушать тебя очень интересно. Он пожал плечами, показывая, что это не важно. – Я люблю дерево и мебель с собственной историей. Она выдержала удары судьбы… и все еще жива… Похоже на тебя, подумала я, но не рискнула сказать вслух. – Почему ты ушел от Странствующих подмастерьев? – спросила я после нескольких минут умиротворяющего молчания. Он ухмыльнулся. – Альбан… Паолина сообщила мне, что он собирается жениться, но чувствует себя не до конца счастливым, потому что, цитирую, “его брата больше нет рядом”. Примерно как если бы он говорил о покойнике. Лино надолго замолчал. Потом немного походил возле верстака, передвинул сундук, поставил его в угол. Снова вернулся к верстаку, держа в руках ящик комода. – Хочешь, чтобы мы сегодня на этом остановились? – предложила я. Он повернулся ко мне, и меня удивила решимость, написанная на его лице. – Нет, продолжим… Однако не удивляйся, Ребекка, если время от времени тебе будет казаться, что я где-то далеко или полон гнева… Не обращай внимания, я вернусь… Я согласилась. А дальше я не раскрывала рта и впитывала рассказ о днях и неделях, последовавших за получением этого письма. Лино погрузился в неумолкающий поток признаний, и любое слово, которое я бы произнесла, могло остановить его. Я не упускала ни единого его вздоха, жеста, неожиданного сжатия кулаков, опускающихся от досады плеч, пелены, затягивающей взгляд, тогда как всего несколько минут назад он казался счастливым. Одновременно я боролась с порывом подойти к нему, взять его лицо в ладони и напомнить, что все это закончилось, все позади, и он должен забыть. Но как я могла ему такое сказать, если сама подталкивала к тому, чтобы он все заново пережил? |