Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 23 – Аньес Мартен-Люган

Если бы я на пару минут вернулся к действительности, то надавал бы себе пощечин за невежливость, чтоб не сказать хамство. Я даже не спросил ее, чем она занимается, – мог бы по крайней мере притвориться, будто интересуюсь ею, хочу знать, кто она такая. Почему она сидела в одиночестве в этом ресторане? Чего она ждала? Чего искала? От чего убегала? Я этого никогда не узнаю, и это никак не повлияет на мою жизнь. Единственный плюс: можно, по крайней мере, не волноваться за человеческую природу – по-прежнему существуют хорошие люди, наделенные великодушием, достаточным для приглашения на ужин незнакомого человека, чтобы помочь ему избежать неловкого положения. Женщина принадлежала к этой категории, и мне повезло встретить ее в тот момент, когда я в этом больше всего нуждался. Она была единственным светлым пятном за последние сутки.

С другой стороны, эта встреча никак не повлияла на мой рабочий день. Пятнадцати минут, потраченных на размышления о своей судьбе, оказалось достаточно, я принял решение и постараюсь его выполнить. Пора приступать к делу.

Я не стал тратить время на уборку в мастерской. В общем-то сегодняшний кавардак не сильно отличался от обычного. Я любил беспорядок и ориентировался в нем, я никогда ничего не терял и не искал. Мой хаос был достаточно структурированным. В те годы, когда я работал подмастерьем, моя неаккуратность приводила хозяев в ужас. Они пытались меня штрафовать, отчитывали, однако результаты работы всегда компенсировали мое разгильдяйство. Я прилагал минимальные усилия, только когда ко мне приезжали ученики: не наведи я порядок, мне бы пришлось тратить больше времени на объяснение, где лежат материалы и инструменты, чем на само обучение. А я очень люблю передавать знания. Это единственное, ради чего я соглашался на нарушение своего одиночества, чувствуя при этом, что уверенно подхватываю факел своей матери. Сколько себя помню, этот дом всегда был проходным двором. С тех пор как я взял управление в свои руки, он до некоторой степени перестал им быть.

У меня не было времени и тем более энергии на то, чтобы снова погрузиться в воспоминания, поэтому я занялся делом, которое в это утро было первоочередным. Мастерскую должен был покинуть один предмет мебели. Я улыбнулся этой мысли. Такие дни были моими любимыми. Дни, когда я должен расстаться с кем-то из подопечных. Дни, которые подводили итог нашему общению один на один. После недель или даже месяцев совместной жизни, иногда после сотен часов работы они должны были обрести собственное существование и выйти на яркий свет, тогда как я оставался в тени. Как же я это ценил! Я пристально рассматривал чертов секретер восемнадцатого века, украшенный инкрустацией. Нам было трудно приручить друг друга. Он десятилетиями оставался в глубине чердака с протекающей крышей, где служил пристанищем для мышей и других животных и насекомых. В ответ он научился защищаться от любого нападения. Поэтому он сопротивлялся и моим рукам, и моим инструментам. Он был упертым. Но нарвался на меня, а я еще более упертый. Передо мной был больной, не желающий лечиться, считая, что приговорен. Моей обязанностью было спасти его от катастрофы, вернуть ему величие и красоту, сохранив при этом прекрасные следы времени. Что-то вроде морщин на лице. Люди не умеют распознавать красоту там, где она живет. Морщины не нужно разглаживать, им, скорее, надо поклоняться, потому что они рассказывают историю жизни. И я открыл, что у него она была весьма насыщенной, пока его не отправили на чердак и не забыли о нем.