Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 119 – Аньес Мартен-Люган

– Guarda la tua sconfitta[27], – заявляет он.

Кортеж трогается в путь к ближайшему каналу и заставляет его забыть о Констанс. От него ничего не зависит – он оказывается в самой гуще собравшихся. Однако никто не обращается к нему. Он ухмыляется при виде черной, мощной, почти устрашающей гондолы, подплывающей к набережной. Джорджо знаменит и заслужил право на почести по старинному ритуалу. Годами никто не рискует перевозить гроб на гондоле, опасаясь, что он окажется на дне лагуны, но было бы слишком вульгарно поднять главного маскереро на борт моторного судна. Бренные останки Джорджо на гондоле открывают процессию. За ними следует вереница судов. Лино держится в стороне. Он наблюдает, переживая это мгновение с таким напряжением, о каком не подозревал. Ему мучительно это признавать, но происходящее красиво. Как давно ему не приходилось вживе наблюдать такое полное красоты зрелище? И он обязан этой красотой человеку, которого ненавидит. Гроб движется по узким извилистым венецианским каналам. Венецианцы приветствуют его из своих окон. Церемониал полон смущающей мощи. Лино даже не замечает туристов, хотя знает, что они запечатлевают на фото эту сцену. Никто не может остаться равнодушным к так ярко выраженной страсти к трагедии и к театрализации. Из каналов они попадают в лагуну, чьи воды как будто успокоились ради Джорджо. Лино перестает понимать, в какой эпохе находится. Кто он такой? Что делает в Венеции? Он поднимает глаза к небу и спрашивает себя, где его мать. И присутствует ли она, находясь там, где находится, в этой процессии, направляющейся к Сан-Микеле? Почему он не додумался похоронить ее здесь? Почему заставил гнить в земле Прованса, которую она любила, но не считала своей?

Наконец он ступает на берег острова Сан-Микеле. Идет по кладбищу, не обращая внимания на взгляды, которые по-прежнему не отрываются от него. Они наверняка спрашивают себя, кто это. В душе Лино разражается злым смехом: они могут долго задавать себе этот вопрос, он не намерен ни представляться, ни вообще обращаться к кому бы то ни было. И вдруг в нем разрастается чувство неловкости и дискомфорта, а может, даже неожиданной боли от давней раны. Он уже был здесь на похоронах, в этом он уверен. Из глубин его памяти выныривают расплывчатые, смутные воспоминания, больше похожие на короткие вспышки. Они набираются сил по мере приближения к открытой могиле, готовой принять Джорджо. Он уже бывал в этом месте. Тогда он был ребенком. Прикрыв глаза, он видит, как мать прижимала его к себе и плакала. И он тоже плакал. Почему? Кто умер? Что он делал маленьким на похоронах в Венеции? Сбитый с толку и растерянный, он отходит от могилы. Откуда взялось это глубоко зарытое воспоминание? Почему до сегодняшнего дня он этого не помнил? Лино встряхивается. Он наверняка ошибается, этого вовсе не было, мать, должно быть, рассказывала ему такую историю перед сном. Она умела так хорошо рассказывать, особенно о Венеции, она говорила, какая там всюду красота, в Светлейшей красивы даже смерть и похороны. Вот что это было, и ничего другого.

Он испытывает облегчение, но смятение не отступает, он выталкивает из легких воздух, возвращается в настоящее и видит, что люди расступились, оставив для него проход. Погрузившись в воспоминания, которые воспоминаниями не были, Лино не заметил, что он единственный не сказал Джорджо последнее прости. Необходимо взять себя в руки, он же не пришел сюда ради того, чтобы устроить скандал. Традиция и ритуалы имеют значение, и у него нет выбора. Он должен это сделать ради матери, вместо нее. И Лино идет к могиле, взгляд у него жесткий, и он не обращает внимания на шепот вокруг. Он застывает и пристально смотрит на открытую могилу. Лино слишком уважает и боится мертвых, чтобы плюнуть, хотя такое желание у него есть, поэтому он проглатывает слюну, берет горсть сухой земли и небрежно бросает на деревянную крышку гроба.