Книга Синдром тьмы, страница 2 – Рокиа

Наступает роковой момент. Оливия стоит в маленькой комнате, пустой и белой, под строгим взглядом доктора.

– Встаньте на весы, Оливия Лид.

Оливия с ненавистью смотрит на маленький предмет на полу, всегда приносящий ей миллион проблем. В прошлый раз они с Джеком ухитрились сломать весы, и это доставило им массу неприятностей.

Она ставит одну ногу на весы, но доктор останавливает ее и просит снять толстовку. Джек запускает руку в волосы, поняв, что очередная попытка скрыть потерю веса Оливии не удалась. Он посоветовал ей положить в карман что-нибудь тяжелое, но это не сработало.

Оливия нехотя встает на весы. Ее сердце колотится, пока стрелка медленно движется к цифре, которая ей кажется невероятно большой. Но доктор и санитары встревожены. В их взглядах, устремленных на тело девушки, – страх и досада. Оливия ненавидит, когда на нее так смотрят.

Почему они смотрят на нее, будто она сделала что-то, чего нужно стыдиться? Почему они причиняют ей такую боль? Почему они презирают ее? Почему они не могут оставить ее в покое?

– Нет! Нет! Остановитесь, отпустите меня! – кричит Оливия, пока жестокие санитары тащат ее к кушетке.

Один из них готовит необходимое, другие связывают Оливию. Она в ужасе, слезы текут по щекам.

– Не надо опять, прошу вас, отпустите меня!

Санитар Миллинсон пытается успокоить ее:

– Это для твоего же блага, Оливия.

Санитар знает ее уже несколько месяцев. Оливии столько же лет, сколько его дочери, и ему больно видеть, как Оливия тает прямо на глазах. Все думают, что Оливию поглощает что-то ужасное, что оно захватывает ее разум. Но у нее есть что-то, о чем никто не догадывается.

– Беги, Оливия!

– Я не могу убежать! Я не могу убежать, Джек! – Санитары не обращают внимания на крик Оливии, они крепко держат ее, не давая шевельнуться.

Они привыкли к ее крикам, так же как Оливия привыкла к их жестокости. Она выплевывает злобные ругательства, пытаясь ногами отпихнуть санитаров от своего тела. Но все ее усилия напрасны. Подходит санитар со шприцем: Оливия бледнеет, но продолжает биться как зверь в клетке. Введенное лекарство медленно усмиряет ее: она чувствует, что все внешние раздражители потихоньку исчезают.

Санитар Миллинсон с виноватым выражением на лице вставляет длинную пластиковую трубку в ноздрю Оливии. Оливия прекрасно знает, что это: они не впервые пытаются накормить ее принудительным путем. Не в первый раз ей вкалывают успокоительное, не в первый раз кормят через зонд против ее воли, не в первый раз она весит настолько мало, что чувствует, как ее собственные кости упираются в кожу, будто острые лезвия. Не в первый раз она рискует исчезнуть.

Слеза катится по щеке, пока длинная пластиковая трубка продвигается глубже, царапая горло. Лицо Джека дергается, он смотрит неодобрительно.

Она опять его подвела. Она всегда подводит его, когда им удается спасти ее, когда они возвращают ее к жизни. Это сложная система, которую мало кто понимает. Это секрет между ней и Джеком, между ней и призраком мертвого парня.

Оливия не плакала на похоронах Джека, поэтому люди подумали, что она, должно быть, сумасшедшая, бесчувственная психопатка, которая не расстраивается из-за смерти своего парня. Но, с другой стороны, как ей было всем объяснить, что она все еще видит Джека, слышит его голос и чувствует его прикосновения. Она отказалась от любых попыток сделать это и продолжала жить с грузом своей потерянной, покореженной любви на плечах. Любви, которая преследует ее и соблазняет сладкими отравленными словами, любви, которая пытается затянуть ее в самое глубокое и темное место ее сознания.