Книга Заклинатель снега, страница 169 – Эрин Дум

Раздался сильный грохот. Клементина вздрогнула и в испуге отступила на шаг.

Рука, резко ударившая по шкафчику, излучала суровую, безжалостную силу. Пальцы разжались и снова медленно сжались в кулак.

– Ты должна оставить ее в покое, – глухим голосом, чуть ли не угрожающе процедил сквозь зубы Мейсон.

Клементина была ошарашена такой реакцией. Она прищурилась и, дрожа от ненависти, исходившей из каждой поры кожи, прошипела:

– Значит, так оно и есть! Ты действительно в нее…

– Да мне плевать на нее!

Я зажала себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Слова Мейсона, как хлыст, ударили меня по лицу.

Он обернулся – пугающе огромный, сильный, властный, жесткий – и посмотрел на Клементину взглядом, в котором горела ярость.

– Хочешь правду? Скажу, – произнес он с искренним отвращением. – С того момента, как она вошла в мой дом, я мечтал только об одном – чтобы она поскорее исчезла. Она, ее вещи и все, что она присвоила себе без разрешения. Думаешь, что-то изменилось? Думаешь, я к ней привязался? Единственное, что я чувствую, когда ее вижу, – это жалость. Если я и терплю ее рядом, то только ради отца, не хочу с ним ссориться. Пытаюсь жить так, как мы жили раньше. Но я ее не выношу. Меня все в ней бесит. И если ты думаешь, что это не так, то ты действительно ни черта не понимаешь.

«Он врет, – отчаянно шептало мое сердце. – На самом деле все не так…»

– Ты говоришь так только для того, чтобы ее защитить, – заикаясь, пробормотала Клементина.

– Защитить ее?– Мейсон усмехнулся, и его жестокий сарказм был острее ножа. – Я притворился, что сблизился с ней, просто чтобы вернуть то, что мне принадлежит. Я сделал вид, что принял ее, потому что не мог поступить иначе. Ты правда думаешь, что она меня волнует? Я жду не дождусь дня, когда она наконец уберется туда, откуда пришла, и мы с отцом заживем как прежде. Но я не хочу, чтобы у отца из-за нее были какие-то проблемы, поэтому, пожалуйста, не трогай мою семью.

– И ты ждешь, что я тебе поверю? – прошептала Клементина, тем не менее несколько сбитая с толку брезгливым выражением на лице Мейсона. – Ты правда считаешь, что этого достаточно, чтобы я передумала?

При этих словах лицо Мейсона потемнело. Это было что-то впечатляющее: его радужки стали безднами, темными вместилищами первобытного гнева. От него повеяло неистовой злобой, так что даже воздух в раздевалке стал душным. Он медленно подошел к Клементине и сказал:

– Ты как она… Как моя мать. Меня тошнитот твоего чудовищного эгоизма. – Мейсон так грозно возвышался над Клементиной, что она отступила. – Мне плевать, чему ты веришь или не веришь. Но если я узнаю, что ты сделала хоть что-то, чтобы навредить моей семье… – Гнев в его глазах заставил бы любого содрогнуться. – Ты быстро поймешь, что совершила большую ошибку. Короче, держись от нее подальше. Она мне безразлична не меньше, чем ты. Я просто жду того счастливого дня, когда наконец увижу, как она собирает вещички и возвращается туда, откуда притащилась. Теперь тебе ясно? – спросил Мейсон. – Я не хочу, чтобы она была здесь. Никогдаэтого не хотел и не захочу.

Я сделала шаг назад, почувствовав то же, что и всегда: пустоту в груди, холод, тьму в застывших глазах. Мир вокруг вибрировал, затуманивался, погружался во мрак. Тьма поглотила меня, словно пасть огромного монстра. Отняла у меня решимость, силу, жизнь. Отобрала у меня все. Мне больно до слез.